Михаил Хохлов: «Музыка идет немного впереди и дает ответы на вопросы общества…»

Автор Фото – Виктория Рындина

«Государство – это я!». Фраза Людовика XIV-го, произнесённая в пылу спора, сразу стала крылатой. Спустя века, её вполне можно перефразировать и сказать: «Гнесинка – это он». Где «он» – это директор Московской средней специальной музыкальной школы имени Гнесиных, педагог, основатель, художественный руководитель и дирижер камерного оркестра «Гнесинские виртуозы» Михаил Хохлов. Сложно в современной отечественной музыкальной педагогике найти фигуру более значительную. Все позитивные изменения в МССМШ им. Гнесиных, конкурсы, фестивали, большие гастроли – результат деятельности Михаила Сергеевича. Накануне Фестиваля Добрых Искусств «Бабушкин сад» он нашёл время и дал интервью нашему корреспонденту.

– Тяжело ли возглавлять столь престижное учебное заведение?

Я уже привык. Тридцать лет этим занимаюсь, поэтому сложно сказать тяжело это или легко. Все познается в сравнении, а сравнить мне не с чем, поскольку я работал руководителем только этой школы. Но, наверное, не столько тяжело, сколько ответственно. Вот это имеет значение. Степень ответственности иногда бывает такой, что надо принимать решения, и ты понимаешь, что всё зависит только от тебя. Вот это сложно. А объём работы никогда меня не смущал.

– Нужно ведь и планку держать?

Планку держать… Дело в том, что понимание уровня развития сегодняшней исполнительной культуры в мире дает возможность понять насколько школа конкурентоспособна по всем направлениям. И ещё есть определённый уровень требовательности. Заставлять других людей работать – это такая тяжелая ноша.

– Сейчас для того, чтобы услышать любое произведение и любого исполнителя достаточно выйти в интернет. Как Вы считаете, интернет помогает или мешает искусству?

Конечно, он искусству помогает во многих смыслах. Скажем, есть молодые исполнители, которые хотят играть концерты, быть приглашенными на фестивали. Как им это сделать? Как стать известными? Конечно с помощью интернета. И многие этим пользуются. То есть возникает совершенно новая карьерная траектория – это первое. Второе: количество информации, которую человек может охватить и принять. Скажем, молодой человек готовится, к примеру, к конкурсу имени Шопена. Сидя у себя дома, и имея лишь телефон, даже не компьютер, он заходит в Ютюб и слушает одно, другое исполнение второго концерта Шопена, находя самое совершенное. Получается, в его кармане, в телефоне, весь спектр интерпретаций этого произведения на сегодня. Раньше это невозможно было себе представить. Если у тебя голова на месте, и уже сформировался какой-то вкус, то ты уже можешь сам делать оценки в интерпретации того произведения, которое тебе нужно подготовить к конкурсу или концерту, сделать выводы, как играет исполнитель, определить уровень оркестрового аккомпанемента. Ты можешь даже скачать минусовку. Можешь самостоятельно сыграть сольную партию, а у тебя в наушниках будет играть оркестр. Новые технологии очень способствуют развитию. Особенно для тех, кто умело ими пользуется. Мир так сегодня устроен, что только от тебя зависит, тратишь ли ты время с толком или пускаешь его на ветер.

– В связи со стремительным развитием технологий, что происходит в мире классической музыки?

Я думаю, что меняется формат концертной жизни. Появляются различные пессимистические взгляды: кто убил классическую музыку и так далее… Тем не менее она развивается. И мы чувствуем, что по-настоящему глубокое серьезное исполнение классики востребовано, может быть, даже сильнее, чем раньше. Другое дело, что не всегда удается встретиться с проникновением в суть музыкальных мыслей той или иной эпохи… Мы видим, что у выдающихся исполнителей полные залы. Мы видим, что люди хотят глубины, хотят чего-то настоящего, неподдельного, никакого-то паллиатива – замены, они идут на концерты за эмоциями. За тем, что не может заменить никакой автомат. Это классика сполна отвечает на эти запросы людей.

– Во все предыдущие века количество людей, которое могло позволить себе концерты классической музыки или посещение оперы, было минимальным. Это была интеллектуальная и финансовая элита. А что происходит сейчас?

Иногда неясно в связи с чем тот или иной зал наполнен или не наполнен. Потому, что организация концерта – это непростое дело. Это работа менеджеров, рекламного отдела, и конечно важно время для подготовки. Еще это вопрос маркетинга, местонахождения площадки, на которой проходит событие. Да, что говорить, есть много составляющих, которые оказывают то или иное влияние на заполняемость зала. Даже, к примеру, есть ли в этот день в другом месте города что-то подобное или нет.

Вот представьте себе ситуацию: зал заполнен на семьдесят-восемьдесят процентов. Люди в полном восторге от того, что они услышали, от профессионального уровня артистов. Они уходят после концерта наполненные этим чувством удовлетворения. Насыщенные эмоциями, насыщенные тем содержанием, за которым они, собственно, пришли. Этот концерт удачный или нет? С точки зрения маркетинга тридцать процентов билетов не продано. Значит, нельзя сказать, что концерт стопроцентно удачный… Но ведь нельзя всё судить по цифрам, рейтингу, каким-то графикам, которые далее становятся основой принятия решений, в том числе решений на уровнях руководителей филармоний, департаментов и т.д. Тем не менее, сказать, что на сегодняшний день есть какое-то падение интереса к концертам классической музыки, я совершенно не могу.

– Наряду с молодёжными течениями, такими как реп, хип-хоп, в параллельной музыкальной вселенной появилось большое количество неоклассических композиторов. Почему их музыка так популярна?

Я думаю просто люди ностальгируют по мелодизму, по тональной музыке. К этому привела музыка с атональным направлением и с цифровым рядом. Музыка должна отражать мировоззрение людей. Любая музыка, в конце концов, живет долгое время только в том случае, если она отражает время, в которое её сочинили, мысли, взгляды на жизнь в тот момент. Музыка как правило говорит о вечных ценностях: о жизни и смерти, о любви и ненависти. Эти темы всегда одинаково волнуют у людей, в какое бы время они не жили. Например, что происходило в период Возрождения, Романтизма, Модернизма, или в период первой Мировой войны, – все это отражено не только в направлениях живописи, архитектуры и литературы, но отражено и в музыке. Сейчас происходит движения в сторону тональной музыки, через минимализм, простые каденции, прозрачность и лаконизм. Это приводит, как мне кажется, в нечто, похожее на неоромантизм, по которому сейчас ностальгируют все. Надоели эти острые звучания, глобальные диссонансы. Люди стремятся к гармонии во всем. И музыка тут идет немножко впереди, чувствует эти процессы, давая ответы на вопросы общества.

– Раньше существовало такое выражение “музыкальные консервы”. Как Вы считаете, чем сейчас отличается запись от живого исполнения?

Музыкальные консервы тогда понимали в несколько другом смысле, потому что технологии записи в то время были намного ниже. Например, записать лайф-концерт хорошего качества было чрезвычайно сложно. Исполнители почти не пользовались этим, так как качество концертной записи всегда само по себе хуже. В зале всегда есть посторонние шумы: где-то зазвонил телефон, кто-то кашлянул и так далее. И потом, раньше это нельзя было вырезать. Этого можно избежать в студийной записи, но в ней не хватает дыхания зала, не хватает взаимодействия исполнителя и публики, трудно добиться нужной энергетики. На сегодняшний день техника дошла до того, что практически все лишние шумы можно убрать. С помощью новых технологий можно ускорять или замедлять темп не меняя звуковысотности. Сейчас, к примеру, вы можете при записи музыкального произведения в студии установить такие фильтры, что будет казаться, что вы играете в концертном зале. Как будто вы играете в Карнеги-Холл  Нью-Йорка или Альберт-холле в Лондоне. Даже профессионал не отличит. Поэтому с консервами, я думаю, уже давно покончено.

– Расскажите о своём камерном оркестре “Гнесинские виртуозы”.

Состав меняется каждые два года. У нас есть желание научить ребят камерному музицированию, совместной игре, сплотить их, воспитать в коллективе и дать почувствовать, что если не все будут солистами, то у них есть другие прекрасные возможности реализовать свой талант, свое мастерство и умения, которым их тут учат.

Если мы не будем предоставлять в школьные годы полного спектра тех возможностей, которые ждут их в жизни, значит они не будут знать на что способны. Они не будут знать где себя применить, не будут знать, что они нужны, востребованы. Это понижает мотивацию к труду, к развитию. А мы хотим наоборот её повысить, чтобы они хорошо трудились и обогатились знаниями, вникли в суть музыкального искусства, стали специалистами своего дела.  Ведь человек насыщенный смыслами, глубоко нравственными вещами, сам того не замечая становится лучше и дальше продолжает нести эти идеи в мир.

– Есть ли оркестры, похожие на ваш?

Чтобы тридцать лет существовал юношеский оркестр, подобный нашему, по-моему,  нет. Сейчас по указу Президента создан национальный юношеский симфонический оркестр, у которого, думаю, будет хорошая база и хорошее будущее. Государство обратило внимание на этот вид творчества и коллективного воспитания. Мне кажется, это важно не только с точки зрения музыкального воспитания, но и для любого коллектива обычной школы. Создание подобной среды взаимодействия помогает двигать науку, искусство и технологии вперёд, потому что в таких сообществах молодые люди учатся, играя свою партию, достигать общей цели.

Они понимают, что один человек не может создать что-то новое, высокотехнологичное. Это может создать группа людей, которые вместе создают синтетический продукт.

И экономика сегодня отличается тем, что уже нет простых вещей, есть только сложные. Но нет людей, которые могли бы быть настолько мультиобразованные, чтобы соединить биомеханику с IT-технологиями. Есть специалисты и в той, и в той области, но если они соединяются и каждый работает на одну идею, то тут и возникают роботы следующего поколения. Казалось бы, что общего между струнными и духовыми музыкальными инструментами? С точки зрения звукообразования и технологии игры – это абсолютно разные инструменты, тем не менее никто даже не задается вопросом – а почему это все так здорово звучит вместе в оркестре? Почему это все так естественно и абсолютно динамично развивается столько лет?  Происходит взаимодействие.

– Получается, бессмертие музыки связано с тем, что это некий синтез с точки зрения познания?

Конечно. Развитие искусства в синтезе!

– Русская музыкальная школа по-прежнему считается лучшей в мире?

С точки зрения Школы – я считаю, что да, наша школа лучшая. Но благодаря чему? Дело в том, что на всех континентах работают наши бывшие советские, российские музыканты. Они продолжают нести культуру, которую они получили здесь, выучившись в нашей и в других школах Москвы и Петербурга, Новосибирска, Екатеринбурга. Теперь они преподают на Западе. Вот недавно я выступал с Оксаной Яблонской – выдающийся педагог и блестящая пианистка. Она закончила Московскую консерваторию, сейчас живет и преподаёт в Нью-Йорке. Уже тридцать лет она работает в Джульярдской школе, учит американских граждан. Ее ученики блестяще выступают на конкурсах, получают премии. Вот представьте: приехали на конкурс ребята из этой американской школы из класса Оксаны Яблонской, из Московской консерватории и из лондонского Королевского музыкального колледжа.  А в Лондоне они учились у Дмитрия Алексеева или у Татьяны Саркисовой, которые в свое время заканчивали Московскую консерваторию. И вот стали их студенты лауреатами этого конкурса. Кто-то получил 1-ю премию, а кто-то 2-ю или 3-ю. Так какая Школа выиграла? Один американец, другой русский, третий англичанин – и все они учились у русских педагогов. Поэтому на сегодня такой вопрос вообще не стоит: какая Школа. Даже в Японии наши педагоги работают. К нам на мастер-класс приехал Артем Агажанов – мы в афише скобках пишем – Япония, потому что он там работает.

– Томас Манн считал, что грань между истинным ценителем искусств и варваром крайне мала. В качестве примера он приводил верхушку фашистского Рейха, в которой все были высочайшими знатоками и ценителями классического искусства. Как не перейти тонкую грань от ценителя к варвару?

Достаточно быть толерантным. Однако, не чрезмерно. Мы все понимаем, что на сегодняшний день толерантность, по большому счету, приводит к неким перегибам. Люди настолько толерантны к другому мнению, другой аудитории, что перестают вообще идентифицировать себя как личность. Перестают идентифицировать себя как эстетическую единицу. Поэтому возникают искривления сознания, скажем, в отношении сообществ между собой, в отношении полов, в отношении стран. Например, миграции целых народностей, из мест, где они проживали, в другие – это тоже следствие толерантности, которая, если не имеет границ, приводит к таким вывихам общественного сознания. Из этого я делаю такой простой вывод, что любой максимализм – вреден.

Дайте возможность проявить себя, развиваться, пробиться чему-то новому, но опирайтесь на вещи, которые не должны перевернуть какие-то устои, связанные с моральными принципами, связанные с идентификацией культуры, народности, страны… Дайте возможность процессам развиваться естественным образом. Не нужно, что-то специально запрещать, и не нужно культивировать то, что не присуще той или иной местности, тому или иному народу. Все эти насильственные действия заканчиваются трагически.

– Для чего нужна летняя школа при Гнесинке?

Это и образовательный, и вовлекательный проект. Мы прекрасно понимаем, что для того, чтобы профессионал развивался – ему нельзя вариться в собственном соку. Надо давать возможность живого общения. И с мэтрами, и с музыкантами-сверстниками. Летняя школа была в этом году очень динамична. Около трехсот участников, много приглашенных педагогов из-за рубежа, много мероприятий, в том числе и для самы маленьких участников. Группы латиноамериканских танцев, теннисный турнир, и конечно, ежедневные концерты. Гости должны и мастер-класс получить, и, если они первый раз в столице, Москву посмотреть, и на концерт пойти, и самим поучаствовать в концерте. Да и потом, участники школы общаются, им хочется найти новых друзей. Это хороший способ узнать этот мир во всех его проявлениях. Послушать людей из других стран, узнать, что они думают, как они играют. Пообщаться мастерами, которые действительно замечательно исполняют музыку на скрипке, фортепиано, кларнете, гобое, арфе, старинных инструмента. В нашей летней школе можно было послушать и джазовые, и симфонические концерты, выступления ансамблей ударных инструментов. Всего на двух сценах, в Органном зале и open air сцене за 10 дней прошло 27 концертов с самыми разнообразными программами: от Баха и Брамса до Битлз и Глена Миллера.

– Как вы считаете, что такое «доброе искусство»?

Доброе искусство? Думаю, оно направлено на культивирование доброты в человеке. Оно направлено на то, чтобы человек понял свое место в этом мире, понял, что он должен быть самим собой, и что нужно другим людям дать возможность быть теми, кем они хотят. Тогда мы будем добрыми. Потому, что вся злость, как мне кажется, заключена именно в том, что мы думаем будто другие должны делать то, что нам кажется верным. Иногда мы и к себе относимся не слишком хорошо. Мы недовольны собой, понимая, что у нас есть недостатки, понимая, что мы не соответствуем каким-то нашим собственным представлениям о стандартах, которые мы сами себе построили в голове. Этим мы уничижаем себя. Мы не принимаем себя такими, какие мы на самом деле есть. Любой человек имеет достоинства и недостатки. И если мы будем понимать, что у нас есть недостатки, то тогда есть возможность их изживать, и стараться становиться лучше, да? Если мы считаем, что этих недостатков нет, то, во-первых, мы себя обманываем. Такого быть не может. Во-вторых, значит у нас закрыт путь развития. А если мы считаем, что другие люди состоят исключительно из одних недостатков, то мы не можем иметь добрый взгляд на мир. Искусство, мне кажется, как раз и направлено на то, чтобы делать людей добрее. То есть выявить все хорошее, что в них есть, показать, что есть и плохие стороны. И таким образом переосмыслить это. Показать для того, чтобы в будущем избежать этих негативных вещей, мыслей. Даже когда искусство показывает что-то отвратительное и ужасное, надо уметь показать это так, чтобы у человека сформировать определенное отношение к этому, чтобы он понимал, что это зло. И тогда, даже показ зла имеет положительный эффект.

– Вы в свое время организовали фестиваль барочной музыки, создали конкурс юных исполнителей «Щелкунчик», «Gnesinfest», ансамбль «Piazzolla Quntet» и так далее, и так далее. Если посчитать все крупные проекты – их наберётся пару десятков. А над чем Вы работаете сейчас?

Пока я бы не хотел говорить о каких-то будущих проектах, так что-нибудь скажешь, а потом этого не происходит. Суеверие. Но Департамент культуры предложил интересный проект – взаимодействие с детскими музыкальными школами Москвы. За каждым из средних профессиональных образовательных учреждений закреплены группы музыкальных школ. За нами закреплены четырнадцать, и мы начинаем с ними взаимодействовать. Мне кажется, эта перспективная идея Департамента может дать интересные результаты, новые творческие содружества, которые возникнут не по решению каких-либо методистов, чиновников, а по выбору самих педагогов-музыкантов. Тех, кто хочет, чтобы московским детям, которые занимаются музыкой, было интереснее, чтобы у них было больше возможностей, чтобы мероприятия вокруг этого носили более современный характер. Тогда зрители будут приводить новых слушателей, новых учеников в эти школы, и количество ребят, занимающихся этим видом искусства возрастёт. Вот такая идея: благородная, но трудная.

Хохлов Михаил Сергеевич

Заслуженный деятель искусств РФ, заслуженный артист России,

Лауреат премии Президента РФ в области литературы и искусства

Михаил Хохлов родился в Москве. В 1974 г. окончил МССМШ им. Гнесиных, а в 1981 г. – МГК им. П.И. Чайковского (класс проф. В.В. Горностаевой), в 1983 г. – ассистентуру-стажировку. Посещал классы симфонического дирижирования у Ю. Симонова и Д. Китаенко. После окончания консерватории выступал как пианист в городах Советского Союза, в Англии, Австрии, Германии, Израиле, США.

С 1987 работает в МССМШ им. Гнесиных в качестве преподавателя, с 1988 г. заместителем директора, в 1989 году был избран директором МССМШ им. Гнесиных, которую возглавляет в настоящее время.

В 1990 г. Хохлов создал первый в России детский концертный коллектив, организовав из учащихся школы оркестр «Гнесинские виртуозы», и уже 27 лет является его художественным руководителем и дирижером. Оркестр постоянно участвует в филармонических концертах, музыкальных фестивалях, престижных международных проектах. Коллектив регулярно выступает за рубежом, выезжая с концертами в страны Европы, Азии и Америки, в 1999 году стал победителем Международного конкурса юношеских оркестров в Испании. С момента основания «Гнесинские виртуозы» под руководством М. Хохлова записали более 30 CD и DVD, дали около 800 концертов, в которых сыграли более 600 юных музыкантов.

М.С. Хохлов – один из организаторов ныне популярного Телевизионного конкурса юных музыкантов «Щелкунчик» (худ. руководитель первых четырех конкурсов), основатель и участник ансамбля солистов «Piazzolla-Quintet», автор идеи и художественный руководитель Детского фестиваля искусств «Январские вечера» в ГМИИ им. А.С. Пушкина, автор более 40 аранжировок и переложений для оркестра.