,

Актриса Виктория Тарасова: «Человек немыслим без веры, надежды и любви. И любви – особенно…»

“Строгая, решительная, справедливая”, – так поклонники отзываются об актрисе Виктории Тарасовой. Она сумела воплотить на экране сильную женщину в образе Ирины Зиминой (сериал «Глухарь») и любящую мать Светлану («Мама в законе»). Спектакли с участием Тарасовой собирают полные залы в России и за рубежом, а сама Виктория, едва отыграет, торопится в детские дома и колонии, помогать знакомым и незнакомым людям. О судьбе, творчестве и предназначении искусства Виктория Тарасова рассказала в своём эксклюзивном интервью.

– Виктория, откуда Вы родом? Кто Ваши родители?

– Папа балетмейстер, мама – режиссёр. По распределению её направили в Скопино, где они познакомились, поженились. Когда мне исполнился месяц, они перебрались в Смоленск, и уже никуда не уезжали. Я была обречена стать творческим человеком с такими-то родителями! Когда я родилась, папа сложил мои ножки в пелёнках, сказал: «Ой, кривенькие», и очень скоро стал учить меня танцевать. С пяти лет я ходила в танцевальный кружок, а затем – в ансамбль в Доме Офицеров. Я была папиной дочкой. Он научил меня бить чечётку. У нас был номер на двоих, и мы выступали, как в фильме «Зимний вечер в Гаграх». Маленькие ботинки у меня лежат до сих пор. Я мечтала быть танцовщицей. Мне нравилось порхать, и, наверное, был дар какой-то к танцам. Я их запоминала очень быстро. Папа мне такое правило привил: «не обязательно точно повторять движения, но надо танцевать душой. Даже, если ты сбилась, продолжай, и никто этого не заметит». Это в жизни очень пригодилось. И всё-таки, моим мечтам не суждено было сбыться. Из-за чрезмерных нагрузок стал разрушаться сустав.

– И Вы обратили свой взор в сторону актёрской карьеры?

– Если бы! Всё это заслуга мамы. В старших классах она расслышала, что я разговариваю басом, и сказала: «давай лучше почитаем». Я не горела желанием, но она нашлась, как мотивировать: «Ты будешь и танцевать, и петь, и играть».  Так я пришла сначала в Щукинское училище, а затем – в РАТИ.

– И как такого творческого человека занесло в программу «Шесть соток»?

– Это очень весёлая история. Эту программу вела моя сестра – Марина Куделинская. Она приехала к нам на дачу. Хотела заснять для истории родителей, соседей и смоленские пейзажи, знакомые нам с детства. Но её партнёр заболел и не смог приехать, а на выходные приехала я. Съёмочная группа и сестра стали меня уговаривать, чтобы я сыграла деревенскую девушку. Сестра моя городская приехала ко мне, а я показываю ей своё приусадебное хозяйство. Я ужасно разозлилась, не хотела играть какой-то колхоз, но всё-таки согласилась. Оделась в простую одежду, сделала два хвоста на голове, и всю программу вредничала. Говорила сквозь зубы и весь текст не по сценарию. Казалось бы, программу должны совсем не пускать в эфир, но судьба распорядилась иначе. Внезапно я понравилась шеф-редактору. Марина к этому времени нашла работу на радио, и на её место позвали меня. Я согласилась и два года отдала программе «6 соток».

– Вы больше не возвращались на телевидение?

– Почему? Иногда я соглашаюсь на интересные проекты. Я вела программы «Сделано в России» на канале 360 и «Красота по-русски» на НТВ. Они достаточно драматические и дают свободу ведущему. Мне хотелось больше душевности, чтобы у меня был не сценарий, а диалог. А потом, когда случается разговор, нужно просто оставаться людьми и пытаться беседовать на равных, чтобы человек раскрыл душу. Например, в «Красоте по-русски» мы про пластические операции и трагедии, связанные с ними, говорили. Конечно, это было тяжело, потому что я всё пропускала через себя. Потом с полотенцем лежала на голове. Я не могу просто так прийти. Всё равно душу вкладываешь. В кино и театре сложнее, но на телевидении – настоящая жизнь и реальные судьбы.

– Какой была Ваша первая роль в кино?

– На 4 курсе меня позвали в детективный фильм-трилогию «Рысь идёт по следу». Роль была небольшая, но это было прикольно. Я играла жену браконьера. Съёмки проходили в заповеднике во Владимирской области, лисятки, медвежатки. Третью серию фильма решили снять в экспериментальном стереоформате, чтобы его смотреть в кинотеатре в очках, поэтому найти её в интернете нереально. Два года назад кино восстанавливали под формат 3Д и показывали в кинотеатре «Октябрь». Технически смотреть было тяжело, но приятно окунуться в свои 20 лет.

– Как Вы попали в театр «Шалом»?

– В «Шалом» у меня началась всё с танцев в массовке, потому, что театр был танцевальный. Туда не столько за актёрское мастерство взяли, сколько за танец, который я выучила за 5 минут. На съёмочной площадке мне ещё не удалось реализовать свои танцевальные способности, только иногда на съёмочной площадке дурачимся. А вот в антрепризах это мне помогает.

– Вы прочитали сценарий «Глухаря», роль Зиминой, и что Вы тогда подумали? Что-то ёкнуло внутри?

– Я подумала – интересная роль. Глубокая. Хотя, играть мента, я даже не предполагала. Многому пришлось учиться. Тогда я не понимала, что эта роль станет моим альтер-эго, и именно она принесёт славу. Сначала с большим трудом получалось. Потом с годами выработалась такая сталь характера, и я стала понимать, какая она. Мне кажется, эта роль многое рассказала обо мне самой. Ведь, актёр не может показать то, что в нём не заложено изначально. Не может актриса сыграть мать, если она в жизни не мать. Она не проживёт роль. А тут мента как сыграть? Я помню была в шоке. Но определённые какие-то погоны, причёска, манера говорить… Меня иногда по голосу узнают на улице. Оборачиваются, говорят: «Зимина», если я сзади разговариваю.

– А что вам понравилось больше всего?

(смеётся) Я была начальницей и правила мужиками!

– Как изменилась Ваша жизнь после Роли Зиминой?

– Я горжусь этой ролью, что она прославила меня и создала определённую репутацию. Последующие роли я уже выбираю. Женщину лёгкого поведения я уже играть не буду. Есть определённая ответственность перед образом. Теперь ко мне часто обращаются за помощью. Для роли пришлось много взаимодействовать с правоохранительными структурами, и есть люди, с которыми я нахожусь в хороших отношениях. Иногда я устраиваю консультации, иногда ускоряю процесс прохождения письма, но стараюсь не злоупотреблять. Да, и просьбы должны быть адекватными, за наркотики никого не отмазываю.

– Это Ваша любимая роль?

– Очень люблю драматические роли. Из любимых есть ещё «Мама в законе». В нём 4 серии, совсем недавно его вновь показывали по телевизору. Мы его сняли за месяц, потом я три месяца встать не могла. Тяжёлая роль. Съёмки совпали с переходным возрастом сына, играть ничего не пришлось. Столько боли, что, когда я его смотрю, у меня от себя самой мурашки идут.

– А на какую роль Вы бы согласились без раздумий?

– Очень хочу сыграть в военном фильме. Много раз бывала в горячих точках, объехала весь Кавказ. Мне интересно пропустить через себя сложный характер человека с непростой судьбой в непреодолимых жизненных обстоятельствах. Сейчас о войне много снимают, но большая часть этих фильмов неправдоподобна со слабыми сценариями и вымороченной эстетикой. Не может герой после того, как взорвался снаряд, вставать красивый с накрашенными губами. Я жду сценарий, который бы по своей силе пробирал, как «А зори здесь тихие».

– Для Вас кино и театр – способ заработать деньги или нечто большее?

– Играть в кино и театре – то, что я умею делать лучше всего. Я не спорю, что деньги правят миром. Даже у меня без денег нет настроения, поскольку много ртов, которые я должна кормить. Без денег я не могу ни накормить, ни помочь. Когда мне денег не достаёт, я всё равно начинаю как-то, как электровеник, их зарабатывать. Я не сижу, и не жду, что мне их принесёт кто-то на подносе, хотя иногда очень хочется. И я не боюсь, что однажды меня перестанут снимать или приглашать в театр. Без дела я не останусь. Я пойду преподавать танцы, могу взять какой-то кружок. От меня не убудет, что я сначала была известная, а потом стала неизвестная. Но мне важно осознавать себя полезной, поэтому помогать людям я буду, наверное, всегда.

– После каких событий Вы создали свой Фонд «Помоги детям Смоленщины»?

– Прежде, чем стать, тем, кто я есть, мне пришлось пережить немало трудностей. Затем, чем больше я зарабатывала, тем больше хотелось помогать другим. Всё началось с беременной девушки, с которой я познакомилась во время съёмок. Она осталась одна, надо было помочь ей выжить. Тогда я впервые подала клич, стала пользоваться своей известностью. Родилась девочка, её в честь меня назвали Викой. Сейчас там ещё мальчик Артём растёт, всё наладилось. Эта семья мне, как родная. Я крёстная мама обоих детей. Потом появилась ещё семья, и ещё. А потом местные власти попросили взять Смоленскую область под опеку. Хотя, я сама не вижу смысла в юридическом оформлении. Для помощи бумажки не нужны.

– И кому вы помогаете?

– Мы помогаем всем обратившимся. У нас нет денег в фонде. Я не тот человек, который может их выбивать. Однако я могу кинуть клич, что мне нужны школьные принадлежности или вещи, и меня заваливают посылками. У каждого человека найдутся в гардеробе вещи, которые в деревне пригодятся. Помощь идёт огромная! Мы одеваем население деревень практически новыми вещами. И поклонники мои, и друзья мои помогают.

– Какие судьбы Вас потрясли?

– Я помню всех, кто попросил помощи. Каждый из них запоминается чем-то своим. Очень ведь тяжело дистанцироваться, это не роли в кино. Это живые люди. Перед самым открытием фонда в марте 2016 года мне позвонила подружка. У её 22-летней подруги Лены умерла мать, и на руках остался 8-летний брат. Сердце ёкнуло. Я позвонила, спросила, чем я могу помочь? Девушка расплакалась. Она была абсолютно потерянной и даже думала сдать брата в детский дом. Мы взяли их под своё крыло. Народ тогда помог и вещами, и деньгами, мы сделали ремонт. Я сказала тогда: «Лена, поживи с ним годик, у него мать умерла на руках. У тебя жизнь не наладится, если ты его сдашь в детский дом, ты не имеешь права. А потом мы его, как мальчика деревенского, пристроим куда-нибудь в Суворовское». Лена переехала из Москвы, где закончила вуз, стала жить вместе с братом. Жизнь, казалось, наладилась. Но через полгода, когда я была на съёмках в Крыму, мне позвонили: «Лену увезли в реанимацию». Что случилось никто не знает, кровоизлияние в мозг. Есть подозрение, что не без помощи деревенских врачей, которые в панике вкололи что-нибудь не то. Девочка сгорела за сутки. Мальчик совсем остался один. Только представьте, какая судьба у ребёнка! Сначала умер отец, потом мать, а потом и сестра. У меня был шок. Сейчас он живёт с крёстной матерью, она директор местной школы, а мы его курируем.

– Вы часто ездите по тюрьмам и колониям. Это роль Зиминой так на Вас повлияла?

– «Глухарь» ведь был культовым сериалом, в регионах его смотрели все. Когда у меня был аккаунт в «Одноклассниках», заключённые с гордостью мне писали: «О, я так же сел, как вот в такой-то серии у вас!», «Ой, я там это, я там – то!». Два года назад по приглашению «Динамо» я впервые посетила колонию подростков. Организаторы попытались устроить что-то вроде творческой встречи. Хотя, я искренне недоумевала. Тут уже не детский дом, это преступники: убийцы, разбойники, воры. Приехали телевизионщики. И меня представляют: Сейчас Виктория Юрьевна вам расскажет о добре и зле. Я смотрю на начальника колонии, ничего не понимаю. Мы что, в сказке что ли? Выхожу, 60 волчат сидят на меня смотрят исподлобья. У меня аж коленки затряслись. Я села, что я могу? Только к себе расположить. Говорю: «Пацаны, что-то ваш начальник погорячился, какое добро и зло?». И на своих примерах стала с ними говорить о жизни. Я сказала: «Знаете, мне очень жалко, что вы находитесь здесь, что тратите своё время, что настоящие мужики пропадают за решёткой». Смотрю, они приосанились, головы поднимают. «Преступление может совершить только сильный человек, слабак никогда не пойдёт на преступление. Я вот смотрю, вы тут все красивые, накаченные, симпатичные, что же вас сюда занесло? Девчонки не знают, где женихов найти, а вы тут сидите прохлаждаетесь на пятиразовом питании, вы живёте тут лучше, чем в детском доме!» И тут я превратилась в Зимину. Через 15 минут уже у начальника волосы встали на голове. Я сказала: «Не дай Бог, я через год вас здесь увижу! Идите страну поднимайте! Да, у всех бывают ошибки. Сделайте вывод и никогда сюда не возвращайтесь. Никогда! Это прошлое оно забыто. Идите в спорт, идите в бизнес». Потом их уже было от меня не отлепить. Они ходили, расспрашивали. Я им обещала всяческую помощь после того, как они выйдут на свободу. Там же не все за убийства, есть те, кого можно пристроить в армию или в полицию.

– А Вам не показалось, что весь этот разговор ушёл в песок, что мечете бисер перед свиньями?

– Эти дети не понимают того, что сделали. Надо сделать так, чтобы они осознали и больше не повторяли своих ошибок. И тюремный срок – не выход. Я знаю трудных подростков, и поэтому скоро перешла на язык этих малолетних заключённых. Иногда родители теряют связь с детьми потому, что начинают ругаться. А с ребёнком надо ходить вокруг, да около, даже если он сделал что-то неправильно.

– И много у Вас вновь обращённых на сторону закона и справедливости?

– Надеюсь, что уже немало. После того раза меня пригласили в детскую тюрьму, потом во взрослую. И понеслось. Запомнилась поездка в Томскую колонию для девочек. В ней малолетние преступницы со всего того края: Хабаровск, Владивосток, Сибирь… Там я испытала вообще тихий ужас. Передо мной сидели ангелы. В платочках. Маленькие такие. Вышивают. Просто институт благородных девиц. Устроили концерт, прочитали мои стихи, подготовились на славу. Потом я раздавала автографы и одну девочку спрашиваю, как здесь оказалась? Он рассказала, как она своего друга 12 раз покромсала, 12 ножевых ранений! Она молотила его, как свинью. А рассказывает так, будто за хлебом ходила. Обыденно, точно это в норме вещей. У других – похожие истории. С ними разговор так же был очень серьёзный. И, мне кажется, удалось до многих достучаться.

– Не думали пойти в правоохранительные органы?

– После сериала меня даже звали работать в полицию. Но это же надо учиться! Если бы пошла, то только в культуру. Вообще, патриотизм у меня в крови. Мне хочется своим творчеством дать силы тем людям, которые отстаивают интересы Родины. Я часто езжу на Кавказ, в зоны боевых действий. Сейчас я вошла в совет Росгвардии по культуре. Сидят наши на базе где-нибудь на Новой Земле, мы приезжаем, поднимаем им настроение. У нас есть свой кинодесант, мы и катаемся.

– Неужели Вам не страшно? Где инстинкт самосохранения?

– Ещё как страшно! В Сирии я была шесть раз. В последний раз мы попали под серьёзную бомбёжку. Причина в дронах, которые везде теперь достают и залетают туда, где раньше было безопасно. Сейчас мне должны вручить гражданскую награду, предусмотренную для артистов – Ветеран боевых действий III категории. В соцсетях люди на это неадекватно реагируют, считают, что подобные награды не заслужены. Но никто не отдаёт отчёта в том, как опасны наши командировки. В тот самолёт, который разбился перед Новым 2017 годом, я тоже должна была сесть, просто судьба не позволила. Накануне мы прилетели из Воркуты, я себя плохо чувствовала. Узнав, что летит доктор Лиза, я решилась отказаться. В самолёте было достаточно звёзд, тем более, что миссия в данном случае получалась благотворительная. А актёра Алексея Огурцова сняли за 2 часа до вылета. Он уже приехал туда в аэропорт, но ему не нашлось места.

– Кого Вы считаете своим учителем?

– Мой главный учитель – жизнь. Это мужчины, которые попадались на пути, подружки, различные ситуации. Никто тебе не может сесть, рассказать красивую историю о том, как надо. «Я пережила, ты смотри, так не делай!». Человек должен понять всё сам. Упасть мордой в грязь, сам встать. Можно поддержать человека, когда он плачет, но жалеть я не люблю. Я поддаю наоборот. Иногда бывают такие моменты, когда человека нужно взбодрить, чтобы он встал. Чем больше ты жалеешь, тем больше этих соплей. Конечно, мне помогли родители, когда я осталась с маленьким ребёнком на руках. Они приняли и помогли. Мама села с ребёнком, а мы с папой побежали работать.

– Родители для Вас – нравственные ориентиры?

– Можно сказать и так. Это люди, которые скажут всё откровенно и о жизненных ситуациях, и о творчестве. Мама у меня критик и строгий режиссёр. Она иногда помогает мне в жизни. Иногда создаёт мои роли вместе со мной. Например, антрепризы. Вот кинули мне роль – через месяц на сцену выходить. Создать какой-то образ в одиночку сложно. Последнюю пьесу, которую я выпустила «Леди Гамильтон» про великую любовь проститутки и генерала. Через неделю я должна была показать свой вариант постановки. Мне казалось, что это какая-то порнуха, пошлость, грязь, она всё время пьяная. Приехала мама, села с пьесой, почитала по ролям, показала, как надо играть. Всё стало на свои места. Сейчас эта постановка считается лучшей среди моих театральных работ. В актёрской профессии меня научили чести, достоинству. Я слушала маму, и это стало частью моей жизни.

– А как складываются взаимоотношения с сыном Данилой? Вы для него значите так же много, как Ваши родители для Вас?

– Сейчас у нас уже полное взаимопонимание, а вот подростковый период прошёл очень тяжело. Я же воспитывала его одна, и боялась, что он попадёт в дурную компанию. Когда у него пошли алкоголь, сигаретки, я поняла, что дальше будет только хуже. У монтировщика из своего театра я взяла бутафорскую крышку гроба, принесла её и поставила в коридоре. Он спрашивает: «У нас кто-то умер?» А она маленькая, практически кукольная. Я говорю, не умер, но вдруг. Ты вон выпил, сигареты пошли, а там и до наркотиков недалеко. А тех, кто наркоту вкалывают, через год можно уже хоронить. Говорю – место на кладбище у нас рядом с дедушкой есть, покупать не надо, а вот гроб – дорого. Пусть крышка постоит… Он на меня тогда обиделся, через три дня взмолился, пришлось убрать. Потом он повзрослел, признался, что очень на него мой поступок тогда подействовал. Сейчас мы друг друга во всём поддерживаем. Жду, когда пойдут внуки. Всегда мечтала о большой семье, но, к сожалению, не сложилось.

– Какие традиции существуют в Вашей семье?

– Я часто устраиваю дома вечера с бабушкой. Мать у меня настоящий клад. Иногда ко мне приезжают друзья или начинающие студенты, чтобы послушать эту старую школу, историю войны, рассказы о бабушках и дедушках, про белую армию, красную. Все истории и традиции начинаются именно в семье. Я всегда усаживаю молодёжь, они слушают, без этого нельзя. Мама вышла из землянки и добилась всего сама. К сожалению, она не соглашается написать свою биографию. Вероятно, этим придётся заняться мне. Важно, чтобы дети знали историю семьи и страны, чтобы понимали, где чёрное, где белое. Я вожу их на кладбище, показываю, где чьи могилы. Говорю: вдруг меня не станет, ты должен знать – это одно родовое гнездо, это другое родовое гнездо. Именно мы передаём традиции и историю жизни.

– Какое хобби у Вас есть?

– Раньше в театре «Шалом» у меня было ателье. Для «Моей кошерной леди» там шили костюмы. Я придумывала и заказывала швеям. Это от матери, наверное, всё досталось. В советское время носить было нечего, и вот она всё вывязывала, придумывала. У неё пропали какие-то дизайнерские способности. Она выбрала режиссуру, но при этом она всё время что-то творит, преображая окружающую действительность. Сейчас вместе с ней, когда делать нечего, сидим, рисуем. Она также нам шила, также придумывала. И я в школе и в институте была самая модная. Помню тогда она из бабушкиного пальто сшила мне пальто с гусиными лапками. А теперь такая одежда – эксклюзив. Времени на всё нет, надо, чтобы этим кто-то руководил. Если ателье, то надо им заниматься, а одной на всё не хватает сил.

– Как Вас хватает на театр, кино, а ещё и увлечения?

– Я распределяю гастроли. Полтора года практически не снималась и посвятила этот год театру. Сделала два серьёзных спектакля: «Леди Гамильтон» и «Скамейку» Гельмана», где драма – на разрыв аорты. Мы поехали в большой тур, ведь люди из провинции и за рубежом тоже хотят тебя увидеть. С ноября по май у меня каждый день были самолёты. Я думала, что сдохну. Мы объехали Сибирь, Урал, Дальний Восток, 13 спектаклей мы сыграли по Америке. Потом были Белоруссия, Германия, Прибалтика. Все залы вставали, приятно! Правда, очень напряжённо. Я не успевала перебирать чемоданы. Хорошо, что у сына теперь есть девушка. Она его кормит, обстирывает, оберегает, я немного выдохнула. И всё-таки такой график – жизненная необходимость. В июле у нас отпуск, делать нечего, и мне уже как-то не по себе. Мне достаточно недельку отдохнуть на море – и всё. И уже думаю: так, что бы поделать?! Уже жду осень, чтобы опять поехать.

– У Вас такой напряжённый график. А как Вы восстанавливаете свои силы?

– Само проходит. Спишь, пьёшь какие-то витамины, следишь за питанием. Сейчас вот съездила во Вьетнам. Там я неделю жила даже без телефона, превратилась в тюленя. Работа – она и даёт силу. Творческие люди, как животные, которые погибают, если останавливаются. Другой жизни мы уже не представляем. Мне друзья говорят: «Тебя в гроб положат в 80 лет, а ты будешь брыкаться и кричать: «мне некогда, у меня творческая встреча! И ты опять побежишь». Да, работа отвлекает от личной жизни, со мной трудно, нереально, но тут один вариант: смириться и понимать.

– Над какими проектами Вы сейчас работаете?

– К старым спектаклям будут добавлены новые. В театре антрепризы предложили поставить пьесу «Калифорнийское танго». Уже в сентябре начнутся съёмки мистического сериала «Око» на ТВ3. Есть несколько проектов, о которых мне пока бы не хотелось говорить.

– Вы настоящий патриот. Как Вы считаете, что изменит жизнь нашей страны к лучшему?

– Родина – начинается с семьи. Если будут крепкие семьи – страна будет процветать, и любые трудности исчезнут сами собой. Мне очень хочется, чтобы у мужчин появилась ответственность за семью, как это было в советское время. В последнее время мужчины выродились до мышей. У меня нет денег – и всё, у меня нет работы – и всё. Какое будущее, если бабы всё тянут на себе. Мужчины даже не понимают, что прежде всего ломают жизнь себе! Ничего не делай – ничего и не получится. Не даст судьба. А, если она увидит, что ты роешь землю – тогда воздаст. Это закон природы.

– Какие ситуации Вы считаете безвыходными?

– При жизни можно выйти из любой ситуации. Смерть – это финиш. Здесь меняется сознание у людей. Когда ты сталкиваешься со смертью, уже не хочется выносить мозг, это всё настолько глупо становится. Мне очень жалко людей, которые тратят свою энергию на выяснение каких-то мелочных вещей. Когда жизнь сегодня есть – а завтра нет. Потом: «А, я не успел что-то сказать, что-то сделать. Зачем я так?!» Не надо создавать в жизни таких ситуаций. Важно оставаться людьми, пережив что-то.

– В начале сентября Вы участвуете в Фестивале Добрых Искусств «Бабушкин сад». Почему?

– Для меня очень важно, чтобы знания о жизни и секреты мастерства не умирали вместе с людьми старшего поколения. Хочется, чтобы вся семья объединялась вокруг искусства, имела общие представления о реальности. В мире должны быть какие-то постоянные ценности, на которые человек может опереться в случае трудностей. И этой константой может стать искусство. Сейчас пространство пронизано насилием и жестокостью, очень много кича, который выдают за шедевры. Надеюсь, что «Бабушкин сад» будет той площадкой, на которой людям напомнят об истинном предназначении творчества, а вскоре они будут приезжать в Поленово для того, чтобы насытить души классикой и тем, что станет классикой в ближайшие годы.

Подробнее о Фонде Виктории Тарасовой можно узнать на официальном сайте: //www.viktoriatarasova-bf.ru/

Творческая встреча с Викторией Тарасовой состоится 7-го сентября в 17.00 в кинотеатре г. Заокского Тульской области.

Фестиваль «Бабушкин сад» приглашает участвовать в своей ярмарке

Тульский самовар, тульский пряник, тульское ружьё… Множество удивительных вещей и продуктов изготавливали тульские умельцы. Исторически…