Интервью Николая Зимина

 

Внимание! На территории России существует Республика Поленово! В Тульской области!

«Поленово – это не лето, Поленово – это судьба!» – пели на 65-летнем юбилее Социально-культурного пространства «Республика Поленово». В этом уникальном месте средоточия традиций, искусства, заповедной природы и удивительных человеческих судеб в нынешнем году уже во второй раз состоится Фестиваль Добрых Искусств «Бабушкин сад». И мы побеседовали с бессменным лидером ДРП Николаем Зиминым, добрым другом и генеральным партнером фестиваля «Бабушкин сад».

– Многие известные талантливые люди жили и творили в окрестностях, хранящих историю. А ведь и ваша «Республика Поленово» – сама история.

– Да, Социально-культурное пространство «Республика Поленово» находится на территории историко-культурного заповедника, окрест нас располагаются музей-усадьба великого русского художника В.Д. Поленова, храм, дом-музей поэтессы Марины Цветаевой, музеи К.Г.Паустовского и уникального ученого А.Т. Болотова…

А нашему детскому лагерю «Республика Поленово» в этом году исполнилось 65 лет! Только представьте! В 1954 году все начиналось с 2-х военных палаток и 60-ти отдыхающих детей. А сегодня мы развились в Социально-культурный кластер с богатым содержательным наполнением. Наш лагерь – один из лучших в стране, да, простые бытовые условия, но богатый внутренний мир. Достижения современности – это хорошо, но прогресс наступит тогда, когда мы будем беречь и развивать вечные ценности. Два года подряд мы были признаны «Лучшим лагерем Тульской области», неоднократно награждались, как один из лучших лагерей Московского региона. Знаете, как театр зрители посещают не ради оболочки, его здания, а идут именно на репертуар, актера, к творчеству и душе театра, так и наши гости всех возрастов тянутся к нам за внутренней наполненностью.

«Республика» обрамлена заповедной природой, здесь запросто можно увидеть зайцев, лисиц, кабанов. Я даже косулю и лося встречал. Неподалеку чистейший родник. Наше расположение на территории заповедника одновременно природного и историко-культурного диктует и особенности внешнего вида «Республики». ДРП – аутентичный лагерь с деревянными одноэтажными корпусами постройки прошлого века, который уже сам стал лагерем-музеем. Мы бережно храним доверенное нам, ремонтируем и облагораживаем. У нас любят снимать фильмы и передачи про детские лагеря советского периода, потому что антураж соответствует. На несколько десятков гектар в округе ничего не строится и не меняется, красиво и чисто, потому что заповедник.

– А как вы открыли для себя это удивительное место?

– О, эта история очень личная. В 7 лет я впервые отдыхал в этом пионерском лагере, и с тех пор заболел им навсегда. Я буквально бредил им – ездил 10 лет практически на все смены. Директором тогда был уникальный человек, отдавший вместе с супругой старшим педагогом этому лагерю больше сорока лет. Неповторимая атмосфера лагеря – их заслуга. Мы так сдружились с ребятами, что когда исполнилось 17-ть, и в лагерь официально уже не давали путевки, мы приезжали летом и разбивали палатки возле лагеря. Этим коллективом мы дружим до сих пор, уже больше сорока лет. А половина состава нашего отряда сейчас работает в лагере. «Республика Поленово» для меня прям малой родиной стала. Повзрослев, я начал помогать лагерю, чем мог.

– Нынче вы руководите «Республикой Поленово». Это судьба?

– Думаю, да. «Поленово – это не лето, Поленово – это судьба!» Наверное, я идеалист, но я всегда мечтал, чтобы мои дети отдыхали в «Республике Поленово» и испытали все те радости ребячества, что посчастливились здесь мне.

Когда у лагеря начались трудные времена, я продал доходный бизнес и стал директором «Республики». Так я сохранил лагерь с его уникальной атмосферой и энергетикой, в том виде, который любил с детства, для своих, а заодно и для множества других ребят. Моя мечта стала реальностью – лето всех четверых моих детей озарено радостями «Республики Поленово», а скоро и внуки сюда поедут.

Сейчас в моей жизни ежедневный праздник, я занимаюсь тем, что люблю и получаю от этого огромное удовольствие!

– А о каком содержательном наполнении «Республики Поленово» вы говорите?

– Во-первых, мы взяли все лучшие традиции советского пионерского лагеря, и соединили их с тем замечательным, что есть в современности (технологии, методики), гармонично соединив с ритмом, образом мыслей и интересами сегодняшних детей. Получился неповторимый коктейль!

Во-вторых, «Республика Поленово» сегодня сохраняет и продолжает культурные традиции здешних мест, приглашая в лагерь известных актеров, режиссеров, спортсменов и общественных деятелей пообщаться с детьми, провести мастер-классы, увлечь профессией, отношением к жизни. Примеры личностей, добившихся высоких результатов в разных областях – в творчестве, науке, спорте – самые наглядные. Таким образом, без нравоучений, а собственной жизнью они показывают ребятам – ты можешь достичь многого. И если благодаря таким встречам кто-то из детей захочет пойти в театральный кружок, другой всерьез увлечется спортом, а третий станет изучать живопись, считаю, что наша миссия выполнена. У нас очень много таких знаменитых друзей, которые разделяют наши цели и безвозмездно помогают делать для детворы важное и интересное.

Вообще, «Республика Поленово» – это в первую очередь люди. А с людьми здесь происходит удивительное! Однажды попав в «Республику Поленово», сложно ее забыть. В детстве многие впервые приехали сюда отдыхать, в юности – стали вожатыми, а повзрослев и получив образование, вернулись в «Республику» работать. Есть отдыхающие уже в третьем, четвертом поколении. И все пишут нам трогательные письма с воспоминаниями и давними фотографиями, наши гости становятся нашими друзьям, и все счастливы приезжать на наши праздники и помогать. Вот такая преемственность поколений. Наши люди всегда с нами, и в сумасшедшие 90-е, и в непростые 2000-е…Здесь все держится на таких увлеченных «сумасшедших» людях, как я их называю. Это и есть традиции.

Суть Социально-культурного пространства «Республика Поленово» – аккумулировать неординарных людей вместе и создать уникальный кластер, насыщенный фестивалями, образовательными программами, всем тем, что укладывается в наш спектр ценностей и создает культурную атмосферу, уютное хорошее место, без какого-либо пафоса. Я пытаюсь собрать у себя всех «сумасшедших» в разных направлениях. «Сумасшедшими» я называю стремящихся делать полезное, менять к лучшему, иногда даже в ущерб себе, тратить на это время, силы, нервы, свои средства. Такие люди, как правило, воспринимаются как не очень адекватные, ненормальные. С теми, кто делает с душой и качественно мы обычно находим точки соприкосновения и создаем интересности вместе, вот с Вадимом получился уникальный фестиваль.

– Фестиваль Добрых Искусств тоже «сумасшедшие» люди делают?

– Такой фестиваль как «Бабушкин сад» требует от его автора Вадима Медведева и создателей большой самоотдачи. Только захваченные творчеством личности способны на это.

Мы познакомились случайно, но, случайности неслучайны. И «Республика Поленово» и фестиваль «Бабушкин сад» за вечные ценности, сохраняют лучшие традиции и объединяют поколения. Вместе с Фестивалем Добрых Искусств наш Социально-культурный кластер неравнодушных людей, «сумасшедших» творцов, готовых созидать, ширится и приумножается добрыми делами и счастливыми людьми. Взаимное питание. Идея фестиваля мне очень близка и понятна, я уверен – надо поддерживать все добрые хорошие правильные начинания, собирать их вместе, популяризировать и развивать. Что и делает «Бабушкин сад». Наши убеждения с Вадимом здесь совпали, так уникальный Фестиваль Добрых Искусств стартовал на уникальной территории Социально-культурного пространства «Республика Поленово».

Надеюсь, он и дальше будет расти и крепнуть и развиваться, появится еще больше неравнодушных людей, которые будут помогать и станут партнерами; спонсоры, меценаты…

– Сегодня вас вдохновляет внутреннее наполнение «Республики»?

– Я получаю от этого моральное удовлетворение. Если в предыдущей своей деятельности я получал только материальное удовлетворение, то есть работал ради денег, то сейчас я убежден, что занимаюсь важным для страны делом. Это звучит пафосно, но я считаю, что если каждый будет делать небольшое хорошее дело, то страна начнет меняться в правильную сторону. Можно ругать свою страну и критиковать все в ней, а можно просто брать и делать. Каждый выбирает свой путь.

– Сейчас многое в жизни построено на упаковке, а не на содержании. «Республика Поленово» же богата всем.

– Соглашусь. И моя задача, чтобы мой проект не потерял своего содержания, сути. А суть Социально-культурного пространства «Республика Поленово» в людях – носителях традиций, это сердце проекта.

Беседовала Анна Лабынцева

,

Интервью Вадима Медведева

В природе уже макушка лета – июль месяц, и наша подготовка к Фестивалю Добрых Искусств «Бабушкин сад» вступает в активную фазу. Тело к концу лета уже прожарим хорошенько, а на фестивале погреем и душу. Загар вскоре побледнеет, а тепло души останется.

Мы создали островок под названием Фестиваль Добрых Искусств, где люди греют душу, все, и артисты и зрители. Материальное не питает наш дух, а подлинное искусство необходимо каждому, как воздух чистый и свежий. Уверен, через некоторое время мы услышим, как какой-нибудь известный артист, скажет, что для него все началось с фестиваля «Бабушкин сад». И в этом наша миссия – помочь росткам наполниться силой.

На нашем острове Добрых Искусств каждый находит свои откровения.

 

– Миссия фестиваля – возрождать вечное, сохранять традиции, объединять поколения. И этот фундамент фестиваля родил его уникальность. Почему эти ценности сегодня особенно важны?

– Эти ценности всегда АКТУАЛЬНЫ! Еще Шекспир столетия назад, словами Гамлета сказал: «Распалась связь времен». И сегодня люди особенно остро чувствуют потребность в объединении поколений, возрождении искусства и сохранении традиций. Это миссия на все времена. Все равны, не существует ни рангов, ни возраста, есть одно чистое искусство, и оно доброе по определению. Иное же таковым является исключительно по определению, но не, по сути. На нашем фестивале мы протягиваем нити между поколениями, укрепляем связь времен, вносим вклад в ее нерушимость.

– Как это происходит?

– Дело в том, что многие творческие люди не задумываются над миссией своего творчества. Они просто следуют призванию. Но, создавая с любовью и открытым сердцем произведения искусства, они выступают проводником божественного на земле, и тем самым наделяют свои произведения смыслом и миссией, меняют мир к лучшему. А наша задача, как организаторов фестиваля, увидеть в огромном количестве творцов тех, от чьих произведений исходит истинный свет и показать людям эти огоньки начинающих и мощные прожекторы уже состоявшихся профессиональных артистов.

Мы создали островок под названием Фестиваль Добрых Искусств, где люди греют душу, все, и артисты и зрители. Материальное не питает наш дух, а подлинное искусство необходимо каждому, как воздух чистый и свежий. Тело к концу лета уже прожарим хорошенько, а на фестивале погреем и душу. Загар вскоре побледнеет, а тепло души останется.

– Каковы точки соприкосновения фестиваля 2019 года с предыдущим?

– Нынче, как и раньше «Бабушкин сад» откроется для участников и гостей разных поколений и соединит на одной площадке именитых мастеров разных жанров искусства и начинающих артистов. Есть те, без кого мы уже не представляем наш культурный форум – Гнесинские виртуозы, театр «Малахит», некоторые актеры участники первого фестиваля.

Структура мероприятия будет сохранена: выступления артистов, мастер-классы, ярмарка ремесленников пройдут на нескольких площадках в течение трех дней. А к ней добавятся новые участники и активности.

– Какие новинки ожидают нас всех?

– Несомненно, фестиваль растет и развивается, расширяя свои горизонты и предлагая новые возможности для участников и гостей.

В этом году мы запускаем проект – ОТКРЫТАЯ СЦЕНА. Это уникальный шанс для любого желающего заявить о себе, выступить на одной сцене с профессиональными артистами, вдохновившись и обогатившись их опытом.

Ценно то, что начинающие получат мастер-классы, услышат из первых уст подробности творческого пути маститых и увидят, что звезда не всегда была звездой, а когда-то такой же мальчишка или девчонка из маленького городка переживал, испытывал неуверенность, решал похожие проблемы. Небожители из телевизора, оказывается, такие же люди. Вот, например, моя супруга часто вспоминает, как маленькой девочкой она пела на сцене одного местного конкурса в Кривом Роге, а когда закончила, вышел Народный артист СССР Иосиф Кобзон, который в то время приехал в ее родной город, и взял ее за руку. Это оказалось сильнейшим детским впечатлением будущей профессиональной певицы Ляли Ковалевой, кстати, участницы нашего фестиваля. Стирание границ между начинающим артистом и уже маститым дает человеку мощный заряд – удивительное рядом!

Когда-то, учась в рижском институте, и играя в студенческом театре, я поехал на фестиваль в Даугавпилс и увидел там выступление Театра пластики Геннадия Абрамова, которое изменило меня навсегда. Я проникся этим счастьем творчества высочайшего уровня. И уж теперь – ни шагу назад!

Уверен, через некоторое время мы услышим, как какой-нибудь известный артист, скажет, что для него все началось с фестиваля «Бабушкин сад». И в этом наша миссия – помочь росткам наполниться силой.

Для профессиональных артистов тоже важна синергия нашего фестиваля. Здесь они имеют возможность показать широкой публике те свои не самые популярные с массовой точки зрения произведения, которые особенно дороги их сердцу. Это крайне необходимо для них, как воздух для любого человека. Он здесь напитает душу светом и понесет его во все свои другие работы.

Начинающие засияют еще ярче, подпитавшись творческой энергией от маститых. А у тех в свою очередь будет возможность прийти к своей первозданности, детскости, вспомнить об истоках смыслов, видя, как самозабвенно с горящими глазами непрофессионалы играют на сцене.

На нашем острове Добрых Искусств каждый находит свои откровения.

– На фестивале откроется кинолекторий?

– Да, это будет такой фестиваль в фестивале – еще одно новшество.

КИНОФЕСТИВАЛЮ мы посвятим отдельную площадку, где в непрерывном режиме пройдут мастер-классы известных деятелей культуры, перемежаясь кинопоказом художественных и документальных работ непрофессионалов.

– И вишенкой на торте выступит, если так можно выразиться, дополнительное чудо фестиваля-2019?

– О, да, это ПЛЕНЭРЫ! Писание истории фестиваля, его дыхания через чувства художника.

Сидя на всех площадках художники будут запечатлевать происходящее, и в итоге получится одна большая картина действия, настроения в продолжительности времени.

Фестиваль Добрых Искусств живой. Уже сейчас при подготовке он растет и меняется каждый день, какой он получится сегодня и каким послевкусием останется в памяти людей сейчас не знает никто. Это как пленэр, художник творит на мольберте в течение времени и в начале работы над картиной он не знает, да и не загадывает, что получится на этом полотне в итоге. Живое творчество.

– Жанр выбран не случайно?

– Конечно! Философия образа фестиваля исходит из картины великого русского художника В. Д. Поленова «Бабушкин сад». Он жил и творил здесь на берегу реки Оки, где и проходит наш фестиваль. И именно Василий Дмитриевич первым выделил пленэры в отдельное направление живописи. В этом году мастеру исполнилось175 лет, и в его честь мы открываем пленэры на нашем фестивале.

– Когда у идеи есть друзья, которые ею прониклись, подхватили ее буквально на руки и несут вместе с авторами, тогда она живет, растет и развивается. Кто помогает, поддерживает фестиваль «Бабушкин сад»?

– Наш самый главный партнер и самоотверженный товарищ – Социально-культурное пространство «Республика Поленово» во главе с ее бессменным лидером Николаем Зиминым. Благодаря трепетному отношению Николая к искусству наш фестиваль смог зажить.

Дорога фестиваля неоднородна, порой ухабиста и труднопроходима, но благодаря неравнодушным людям, которые собираются вокруг нашего проекта и помогают, все равно в итоге все складывается именно так, как должно быть. Уже во второй раз фестиваль получил грант от «Росмолодежи». Благодаря этой помощи стала возможной ОТКРЫТАЯ СЦЕНА для начинающих артистов.

Фестиваль длится три дня, а подготавливается весь год и для успешной реализации такого уровня культурного форума нужны значительные ресурсы. Не первый год уже с нами надежный партнер – Николай Юрьевич Воробьев, секретарь Регионального отделения Партии «Единая Россия», генеральный директор ООО «Газпром межрегионгаз Тула».

Сейчас и новые друзья к нам примкнули и посильно помогают. Например компания «Ивент Про» во главе с Ириной Мыцык взяла на себя всю ответственность за техническое воплощение фестиваля, что для нас очень важно. Большой поклон и именитым артистам, которые, невзирая на свой статус, приезжают на фестиваль на добровольных началах, во имя искусства.

– Каков вектор фестиваля в будущее?

– Мы стремимся выйти за территориальные рамки, потому что искусство, обладающее истинным смыслом, вне границ. Даже не одну сотню лет назад в заокских местах процветала всеобъемлющая сила искусства. Здесь жили и творили великие художники, музыканты, литераторы, не очерчивая рамок между Тульской, Калужской и другими близлежащими областями. Это было единое культурное пространство, соединяющее усадьбу Поленова, село Бёхово, Тарусу и дальше. Будет здорово и в этом продолжить славные традиции прошлого и выйти за пределы места, ведь творчество всеобъемлюще и беспредельно.

Беседовала Анна Лабынцева

 

,

Мильда Агазарян: «Музыка – процесс интеллектуальный»

Автор фото – Виктория Рындина

“Природный дар, как музыкальный инструмент, звучит прекрасно лишь после настройки мастера” – его и раскрывает в своих учениках профессор РАМ им. Гнесиных, преподаватель по классу арфы в МССМШ им. Гнесиных Мильда Михайловна Агазарян. Она – прямой носитель отечественных традиций. Музыканты с нежностью нередко называют её «мамой современной арфовой школы». Наш корреспондент пообщался с Мильдой Михайловной и выяснил немало удивительных фактов об арфе. Правда ли, что арфа – инструмент богов? Есть ли у арфисток маникюр? И правда ли, что все арфисты – долгожители? Это и многое другое в эксклюзивном интервью.

 

– Скажите пожалуйста, почему именно арфа? Как Вы к этому пришли?

– Я начинала обучение музыке, как и многие из моего поколения, на фортепиано. Поступила в «Гнесинскую десятилетку» (МССМШ им. Гнесиных), училась, к десяти-одиннадцати годам педагоги оценивали наши перспективы, физические данные. У меня маленькие руки, а для пианистки это большой недостаток. Перспективы никакой. И наш директор посоветовал моим родителям: “Знаете, для фортепиано у нее руки маленькие, а для арфы как раз подходят”. Так я попала в класс арфы, о чем ни одной минуты не пожалела. Это действительно волшебный инструмент, и возможности у него богатейшие. Мне очень нравятся ощущения от игры, когда ты касаешься источника звука непосредственно кончиками своих пальцев.

– Насколько я знаю, арфа – очень дорогой инструмент. Ваши родители догадывались об этом?

–  Когда я поступала в консерваторию, был один показательный эпизод. Мой педагог, М.А. Рубин, привел меня к Ксении Александровне Эрдели. Потрясающая женщина, профессор, народная артистка СССР, истинная аристократка, с великолепным образованием, выпускница Смольного института! Она начала беседовать с моим папой, и со стороны могло показаться, что вопросы неприличны: “А какая у вас работа? Хорошо ли вы зарабатываете? А есть ли у вас машина? Можете ли вы купить своей дочке арфу? Можете ли вы купить ей платье? Можете ли вы покупать струны?”. Так что для родителей сюрприза не было, но в моё образование они вкладывали всё, что было. Когда я начинала, учиться было безумно сложно. Моя мама с большим трудом взяла в аренду очень старую разбитую эраровскую арфу-француженку. Струн не было. Мы сами связывали жилы от гитары, плели леску косичкой, как-то выходили из положения. Разве что на веревках не играли! У арфы ведь все струны разного сечения – от самой тоненькой до самой толстой.

И арф не было, мы занимались в школе. Приходили утром, до начала занятий. Занятия заканчивались днем, поешь и остаешься до вечера – дома играть не на чем. Вот так и учились. Позже, когда я уже поступила консерваторию, папа купил мне арфу фабрики им. Луначарского.

– Вы понимали, чем займётесь после того, как закончили обучение?

– Когда я начинала обучаться, арфа была не очень популярным инструментом. В середине 50-х всех исполнителей можно перечесть на пальцах одной руки, а арфовых концертов – еще меньше. Арфистки работали, в основном, в крупных оркестрах и театрах. Инструментов также почти не было. В России производство арф открылось только в 1947 году. Это произошло благодаря интенсивной работе моего первого профессора Ксении Александровны Эрдели и Веры Георгиевны Дуловой, моего второго профессора. Они сделали все для открытия этой фабрики. И это было спасением. Не будь фабрики им. Луначарского – у нас не было бы отечественной арфовой школы.

– Кто были Вашими преподавателями?

– Мне повезло, я училась у выдающихся педагогов легендарного поколения. Например, Ксения Александровна Эрдели. Она родилась еще в девятнадцатом веке. И Вера Георгиевна Дулова – выдающаяся арфистка, народная артистка СССР, исполнитель и педагог, признанный во всем мире. Я не преувеличиваю, они были легендами. Марк Абрамович Рубин организовал класс арфы в МССМШ им. Гнесиных. Из его класса вышла целая плеяда действующих и ныне солистов, преподавателей и профессоров. В будущем году мы будем отмечать его столетие. Вот отсюда, из Гнесинской школы, вышли почти все знаменитые арфисты России. Когда Марка Абрамовича не стало в восьмидесятом году, я была приглашена продолжить его дело. Было страшно: занять место можно, а вот оправдать надежды, выдержать уровень ответственности… Меня долго-долго этот стресс не оставлял, хотя я уже имела семнадцатилетний опыт работы в Детской музыкальной школе имени Дунаевского. Понимаете, на это надо положить жизнь. Я и всем своим ученикам говорю: если ты чего-то очень сильно хочешь, то добьешься результата. Но надо верить в себя и посвятить этому жизнь.

– К Вам приезжают учиться из-за границы?

– Да, но не так часто. Здесь, как ни странно, для них довольно дорого. Чаще всего зарубежные школы приглашают преподавателей к себе. Например, я преподаю в Лондонской Академии с 2010 года как «приглашенный профессор», а в 2018 года избрана там «Почетным сотрудником». И уже 14 лет каждое лето уезжаю преподавать в Международной Летней Академии «HARP MASTERS» в Швейцарии. На это время туда съезжаются арфисты со всего мира, потому что русская школа интересует всех. Она славится своей методикой, системой и результатами. Хотя, сейчас арфа стремительно развивается и в азиатском регионе.

– А с чем это связано?

– У них какой-то арфовый бум. Наверное, люди располагают большими средствами, потому что покупают самые дорогие инструменты. Они регулярно приглашают со всего мира известных педагогов, организуют семинары и фестивали, конкурсы. Популяризируют инструмент. В прошлом году прошёл всемирный конгресс в Гонконге. Там был ансамбль из более, чем 150 арф – все местные арфисты. Они любят играть на арфе и делают с большим удовольствием. Почему бы и нет?

– Владеть таким инструментом престижно?

– Когда-то в хороших семьях было принято отдавать девочек учиться играть на фортепиано. И вот в Азии сейчас так же, только там – арфа.

– Расскажите про своих воспитанниц?

– Воспитанниц у меня много. Я преподаю уже 55 лет. В школе Гнесиных я работаю с восьмидесятого года. А наши воспитанники, можно сказать, держат марку. То есть тот уровень, который задал в своё время Марк Абрамович Рубин. Среди моих выпускников очень много лауреатов конкурсов. После сорока сбилась со счёта. Некоторые из них имеют первые премии самых престижных конкурсов.

Много лет назад у меня брали интервью, и спросили: “А как вы видите перспективу? Ведь арфа такой дорогой инструмент! Как ваши ученики будут приобретать его? Ведь семья разорится”. И я тогда в шутку сказала, что у нас нет другого шанса, кроме как их выигрывать. Раньше было принято, что на престижных конкурсах в качестве первой премии давали концертную арфу. Для арфиста это, конечно, огромный стимул. Парадокс, но впоследствии так случилось, что шесть моих воспитанников действительно выиграли арфы. Самая дорогая была в Америке, на конкурсе в Блумингтоне, от известной фирмы «Lyon&Healy». Она стоила пятьдесят пять тысяч долларов. Покрыта золотом в двадцать четыре карата, инкрустирована дорогими экзотическими сортами дерева. Вот такая арфа есть в нашей коллекции. Есть, также, несколько замечательных французских арф фирмы «Camac». В общем, получилось так, что сказка превратилась в быль.

– Среди этих умниц – Ваши воспитанницы из «Гранд-дуэта арф»?

– Этот дуэт – одно из моих любимых детищ. Когда-то в Гнесинке учились две девочки: Кристина и Аня. Они были очень дружны. И я решила: раз вы так дружите, давайте сделаем дуэт. Они довольно рано начали играть вместе. В обычной жизни они совершенно разные по характеру и темпераменту личности. Но ансамблем занимались упорно, много играли вместе, приспосабливались, искали звуковое решение. А я им говорила: ” Не хочу слышать, что вас двое, самое главное, чтоб это было единое целое”.

– То есть синхронно?

– Единое – это не просто синхронное. Смысл в том, что произведение исполняется так, будто это играет один человек: одно дыхание, одно представление, одно ощущение, один темперамент. Полное единство – что, собственно, и ценится в ансамбле. И, кажется, нам это удалось. В 1999 году мы впервые поехали на конкурс в Арль, во Франции. Я тогда была в жюри. Меня спрашивали, как я добилась этой синхронности. Арфы очень трудны для ансамбля… Длинный звук еще можно взять вместе, а вот щипок! Это же секунда! Девочки произвели очень большое впечатление, получили 2-ю премию. Одно из произведений, которое они играли на том конкурсе, называлось «Гранд-дуэт», автор-известный арфист XIX века Джон Томас, придворный арфист Принца Уэльского.

И наш ансамбль получил название «Гранд-дуэт». Они до сих пор играют вместе. В России сегодня – это единственный действующий дуэт арф. Они сыграли практически все, что написано для этого состава инструментов. Для них специально написаны некоторые произведения наших композиторов. Я очень люблю этот дуэт. Девчонки просто замечательные. Хотя, какие девчонки… они уже молодые женщины. Обе работают в оркестре.  Когда я их слушаю – это бальзам на душу. Труд тяжелый, но в такие моменты думаешь, это стоило того!

– А Вы довольны своей творческой судьбой?

–  Грех жаловаться.  Считаю, мне просто очень повезло. Я попала в эту школу совершенно случайно. Мои родители не музыканты…  Мама сокрушалась, что ей не удалось получить музыкальное образование. Она задалась целью: если у меня будет ребенок, особенно дочь – она станет музыкантом. Это была ее мечта.

Меня обучали три легендарных преподавателя. После школы я поступила в Московскую консерваторию. Шестидесятые, наша молодость… Это были годы расцвета консерватории. Были еще живы многие легендарные музыканты, они ходили с нами по одним коридорам, мы посещали все их уроки и вообще не вылезали из консерватории. Феноменальное время, когда было заложено все, что потом реализовалось. Я играла в оркестре и увлекалась ансамблями. Но всегда знала, что мне интереснее всего преподавать.

– Почему?

– Преподавание – это передача традиции от одного поколения другому. Я стала частью этого процесса, было бы неправильно похоронить все внутри себя. Потом сама наша школа – это уникальная музыкальная культура, которую необходимо сохранить, во что бы то ни стало. Мы стараемся отбирать детей думающих, тех, кто будет достойно представлять и развивать нашу исполнительскую школу. Мой немалый преподавательский опыт позволяет мне отличить одарённого ученика от не очень одарённого.

–  То есть того, кого просто заставили родители?

– Да. Их не стоит осуждать, ведь нередко в музыкальную школу детей часто приводят для общего развития. Это тоже необходимо. Но в нашей школе мы обязаны выпускать профессионалов высокого класса. Иначе, зачем мы здесь работаем?

– Расскажите про русскую арфовую школу, чем она отличается от остальных?

– Она, конечно, возникла не сама по себе. Как и многие национальные школы. Очень многое мы взяли от французской и немецкой школ. Русская школа сравнительно моложе, чем выше названные. Самая известная, самая старая – это французская школа.

К слову, у нас был профессор, Слепушкин Александр Иванович, который учился в Германии. Александр Иванович значительно усовершенствовал немецкий метод. И теперь они называют это «русской школой». В ней есть чисто технические элементы, которых нет в западных школах. Метод русской арфовой школы, в сравнении с прочими, перспективнее, более надёжный технически и в богаче звуковом плане. Но, конечно, все зависит от индивидуальности, от человека, насколько он способный, как он слышит, как чувствует. Русская методика самая прогрессивная на сегодняшний день. Наверное, поэтому нас и зовут везде поделиться. Наш подход систематизирован, мы же начинаем учить детей в пять–шесть лет. Нигде в мире так не делают. Я езжу преподавать в другие страны и каждый раз думаю: вот всё есть, способности есть, а школы нет. Ученик всё чувствует, все понимает, хочет играть, уши слышат, а техника и звук не очень. Ведь в нашей профессии так: пятьдесят процентов спорта, и пятьдесят процентов – творчества, одно без другого не существует.

Вот почему побеждают наши девчонки? Они у нас получают огромный запас теоретических знаний, знания стилей, общей культуры. И это всё слышно, потому, что музыка – процесс интеллектуальный. Мы слышим: развитие, интерес, темперамент. И когда ты замечаешь, что у ученика руки неправильно поставлены, техники не хватает, звук слабый, то понимаешь, что он просто плохо научен.

Есть целый ряд таких технологических моментов, которые, отличают русскую школу от других. Поэтому это всех интересует. Раньше это было не так… Потому что мы не выезжали никуда, до определенного периода. А сейчас мир открыт.  К нам приезжают, и мы выезжаем, и это хорошо. Потому что нам тоже есть чему поучиться.

– А где сейчас Ваши ученики, выпускники?

– Да везде: в Большом театре, в Мариинском театре, в ведущих оркестрах и в театрах России, в Швейцарии, Японии, Америке, Марокко. В общем, наши гнесинцы очень востребованы. Хотя арфа инструмент, в смысле трудоустройства, не самый простой, ведь мест мало.

– Сколько обычно бывает человек в классе? Скольких Вы берете на обучение?

– Я стараюсь, чтобы в каждом классе была одна арфистка. Проще поступать. И арфистов не должны быть толпы, это дорогой штучный товар. Если они закончили, то должны находиться на таком уровне, чтоб быть востребованными. Иначе, зачем столько учиться? Слишком большая затрата и физическая, и материальная.

– Сколько стоит самая дешевая арфа, на которой можно прилично играть? Сейчас мы не берём в расчёт инструменты за пятьдесят пять тысяч долларов.

– Этот, кстати, за 55 тысяч не самый дорогой, есть и дороже. Цена зависит от количества золота и других материалов. А самый обычный ученический инструмент стоит в пределах от 700–800 тысяч рублей до миллиона. Это недёшево. Конечно, не автомобиль, но родители сто раз подумают прежде, чем купить такой инструмент.

– Стоит ли вообще отдавать ребёнка на арфу?

– Да, определённо. Но нужно понимать, что это большие расходы. Если их не предвидеть заранее, а жить в каких-то грезах, то потом с огорчением столкнёшься с реальностью. Конечно, надо ставить в известность, что это инструмент непростой. И в обиходе непростой, и транспортировать его тоже сложно. Арфа сама не ходит. И на мотоцикл её не поставишь. И струны недешевые, и регулировка…

Раньше нас брали в возрасте десяти-одиннадцати лет или переводили с других инструментов. Это также было обусловлено тем, что не было достаточного репертуара и не было маленьких арф, чтобы дети младшего возраста могли заниматься. Понимаете, у арфы есть педали, и мы играем не только руками, но и ногами. Соответственно, ноги должны доставать до пола. Поэтому брали уже более или менее подросших девочек. Теперь я начинаю обучать детей с пяти лет, потому, что есть специальные приспособления для педалей и учебные арфы. В моём классе в школе сейчас одиннадцать арфисток. Самой младшей пять лет, а самой старшей – восемнадцать. Далее они поступают в Российскую академию музыки им. Гнесиных. Как правило, в мой класс. Потом бакалавриат, магистратура. Процесс полного обучения занимает, в общей сложности, лет девятнадцать-двадцать. Мы вместе почти четверть жизни!

– Вы им как вторая мама?

– Да. По молодости, я не рассчитывала свои силы, готова была распыляться, все объять, брала больше учеников. Позже поняла: когда я беру ребёнка в свой класс, то беру его в свою жизнь. Я не могу быть к ученику равнодушна. Мне очень важно, чтобы помимо музыкальных данных, таланта, у нас был контакт. Когда вы чувствуете друг друга, тогда и получается результат.

– А какими чертами характера, на Ваш взгляд, должен обладать арфист?

В первую очередь – усидчивостью. У арфиста должен быть очень сильный характер. Только кажется, что инструмент хрупкий, но на самом деле он довольно тяжелый. Арфа весит тридцать пять килограмм. Необходимо терпение, потому, что арфистка должна каждый день настраивать арфу и обслуживать ее. Арфа инструмент непредсказуемый. Струны жильные и металлические. Вот мы сейчас пришли после лета, у нас восемнадцать струн лопнуло. Мне кажется, это самый сложный инструмент изо всех, ведь арфист играет двумя руками и двумя ногами одновременно. Все, что делается черными и белыми клавишами на рояле или при помощи перестановки пальцев на грифе, мы делаем при помощи ног. Нужна отличная координация, то есть, все через мыслительный процесс, через голову. Каждое движение должно быть скоординировано. Что касается струн: они очень близко расположены. Надо играть так, чтобы не задеть ни ногтем, ни кончиками пальцев другие струны. Чистота звука, его протяженность, его красота – это большой труд.

Сейчас обслуживание арфы стало гораздо легче, чем это было в наше время. В этом помогает электроника. Например, тюнеры, которым пользуются арфистки. Если скрипач настраивает четыре струны, то арфистка настраивает сама сорок семь струн! Это инструмент, который требует характера и очень большой организованности. Потому что контролировать процесс игры очень трудно. Чтоб все это было органично, чисто и артистично. Ведь публике нет дела до того, какие у тебя проблемы. Арфистка должна уметь и играть соло, и в ансамбле, и, конечно, в оркестре, потому что это наша основа. И преподавать, тоже надо уметь! И быть в состоянии сделать мелкий ремонт инструмента, ведь мастеров очень мало.

– Правда ли, что арфа продлевает жизнь?

– Есть предположение, что процесс игры, само нажатие на подушечки пальцев, способствует хорошему здоровью. Существует статистика, что главные долгожители среди музыкантов – арфисты. Возможно, как-то влияет вибрация струн. Я обожаю арфу, это красивый инструмент, помимо того, у него очень богатые тембровые возможности, сама вибрация инструмента божественная. Она всегда привлекает внимание слушателей.

– А мальчики у Вас обучаются игре на арфе?

Вы знаете, у меня с мальчиками не получается. Я пробовала много раз. Только один опыт был удачный. Этот молодой человек сейчас работает в Петербурге, в оркестре под управлением Ю. Темирканова.

– Может быль, просто, инструмент действительно женский?

Не скажите. Это ведь не женский инструмент. В истории арфы, до двадцатого века, все исполнители были мужчины. И играли они потрясающе. А потом женщины взяли в свои руки это дело и больше не отдают. Сейчас даже на конкурсах из сорока участников будет всего два-три молодых человека.

– И в Азии также?

Везде. В Европе, Азии, Америке. Преимущественно играют женщины. Хотя мужчинам играть проще.

– Почему?

У них физическая масса больше. Для них сам процесс звукоизвлечения дается чуть легче. Необходимо преодолевать натяжение струн, когда делается щипок. Это мышечная работа. И у девочек, особенно субтильных, часто бывают слабые пальчики. В таком случае их необходимо долго-долго разрабатывать. А мальчик сел за инструмент, и у него все звучит, потому что у него другая мышечная масса. Другая мускулатура. И потом парню ничего не стоит переносить инструмент. Грубо говоря, он вышел с арфой подмышкой, поставил ее на сцену, сыграл и так же ушел. Девушка должна пятьдесят раз подумать, кто ей понесет арфу, кто ей поднимет инструмент по лестнице. Тем не менее, мне не удавалось успешно обучать парней. Я готова пятерых девочек научить вместо одного мальчика.

– Скажите, а как быть с маникюром? Он не мешает?

Никаких ногтей. Ни в коем случае! Под корень. Аккуратненько. Даже лак нежелательно, потому, что мешает. Вот мы играем, а перед глазами какие-то красные или зеленые ногти мелькают. Это отвлекает. А потом, лак дополнительно цепляет струны. Пальчики вставлять между струнами нужно бесшумно. Так же, как и пианистки не пользуются лаком. Руки должны быть чистыми. У арфисток одна из проблем – это наша кожа. Мы её стираем до дыр.

 – Мозоли?

Мозоли, конечно! Это еще и травматичный инструмент. Достаточно два-три раза сыграть глиссандо вверх-вниз на форте, особенно, когда работаешь в оркестре. Кожа не выдерживает. Иногда приходится искать какие-то ухищрения, чтобы сохранить руки. Без этого играть невозможно. Кожа должна быть мягкая, эластичная. Потому что звукоизвлечение осуществляется подушечками пальцев. Здесь слышна любая шероховатость на коже.

– Есть ли сейчас ценители арфовой музыки в России? Их стало больше?

Знаете, что раньше, что сейчас, арфовые концерты всегда проходят при большом интересе со стороны публики. Я много лет уже организовываю выступления и фестивали, и еще никогда не было пустых залов. Арфовые концерты пользуются большой популярностью. Их, конечно, немного, но постепенно становится больше. Например, у нас в школе есть уникальный в России цикл: пять концертов в год – только арфовая музыка. И приходит уже своя публика. Конечно, арфу надо популяризировать. Это не такой инструмент, о котором можно собрать много сведений, даже через интернет. Поэтому, я веду этот цикл с комментариями. Фамилии великих арфистов не на слуху, в отличие Рахманинова или Бетховена. Рассказываю, как произведение было написано, о чем оно. И потом, я убеждена, что звуки арфы благотворно влияют на настроение. Публика приходит на, своего рода, релаксацию.

Одно интервью со мной даже так и называлось – «арфотерапия». Видите ли, звуки арфы лечат определенные болезни, которые, связаны со стрессом. Вибрация инструмента успокаивает нервную систему. Это и визуальное удовольствие, и слуховое. Особой популярностью пользуются выступления малышей. Они выходят на сцену, такие маленькие и очаровательные…

– Как медвежата…

Скорее, принцесски. Особенно когда арфа в ансамбле. Сейчас у нас в школе такие замечательные возможности: и орган стоит в зале, и все прочие инструменты в наличии. Арфа замечательно звучит с каждым из них. Изначально, ещё до изобретения фортепиано, она использовалась именно как аккомпанирующий инструмент. Как солирующий инструмент она сформировалась гораздо позже, после того, как была усовершенствована. А вот старинные барочные арфочки были без педалей, все перестановки делалось пальчиками. Она была царица аккомпанемента.

– А, было ли такое: Вы чувствуете, что начинаете заболевать, а пока проходит занятие, начинаете ощущать прилив сил, и настроение меняется в лучшую сторону?

У меня это гораздо раньше происходит: я подхожу к школе и уже здоровая! (смеётся). Работать-то можно бесконечно, есть другие проблемы, добраться сюда, домашние дела и так далее. А вот процесс обучения детей проходит без всяких усилий. Мои ученицы, которые начали преподавать, спрашивают иногда: “Как так? Три-четыре ученицы, мы уже уставшие, а у нас ещё десять занятий впереди”. А я заряжаюсь! И потом, это действительно вдохновляет. Когда хорошо играют – такое счастье! Окупает всё остальное. Знаете, почему, я люблю педагогику? Потому, что это очень творческий процесс. Я все перепробовала: обожаю играть в оркестре, общалась с замечательными дирижерами, но все-таки, это не настолько самостоятельная творческая работа, как педагогика.

Когда ты преподаёшь, ты берешь человека, и он в твоих руках, как пластилин – делай, что хочешь и что умеешь. Ты уже, своего рода, режиссер. Идеи рождаются во время урока сами собой. И дети все разные. Не только мы их обучаем, но и они нас. Каждый приходит со своим характером, представлениями. А потому одно и то же произведение, на том же инструменте, у разных исполнителей будет звучать по-разному.

– На Ваш взгляд, в чем предназначение искусства? Оно может существовать в чистом виде или есть какая-то сверхзадача?

Такая форма, как искусство ради искусства тоже нужна. Хотя она не очень популярна. Я не очень большой фанат этого направления, но отдаю должное. Если люди что-то делают из убеждений, то почему нет? Что касается предназначения: представьте на один момент, что искусства, в его глобальном понимании, не будет. Получится совсем другой мир, другая жизнь. Без этого мы просто роботы. У человека есть творческое начало, то есть то, что не заложишь в машину. Искусство способствует тому, что люди всех направлений, любого уровня, соприкасаясь с ним, поднимаются над собой. А музыка – это вообще магия. Вот нет ничего. Тишина. Подошел к инструменту. Заиграл. И совершенно другой мир открылся. Перестал играть, и все ушло… Если исполнитель чувствует эту магию, то он проникает вам в душу. И вы это уже не забудете. Самое главное – это уметь проникнуть. Не оставить слушателя равнодушным и самому быть искренним. Технически можно научить и домашнее животное, а уметь доставать до глубины души – это дано очень небольшому количеству людей. Для меня так: если этого нет – я могу жить? Мир будет лучше? Нет, конечно! Будет хуже. Потому что искусство вечно. И это истина.

Произведения семнадцатого-восемнадцатого века от времени хуже не становятся. А мы должны сохранять и научить детей держать эту планку. Если не будет каких-то высоких, подлинных критериев и ориентиров, можно запросто дойти до первобытного состояния. Интеллектуальный уровень и духовность поддерживается не столько наукой, сколько искусством.

 

Беседовала Наталья Мозилова

,

Михаил Хохлов: «Музыка идет немного впереди и дает ответы на вопросы общества…»

,

Актриса Елена Медведева: «При виде настоящего искусства ты чувствуешь великую энергию, которая в нём заключена»

Никаких обид на судьбу или режиссёров. В актрисе Елене Медведевой, известной не только своими ролями, но и супругом – Александром Бухаровым, сыгравшим главную роль в фильме «Волкодав», поражает христианское смирение, не свойственное артистам. Она уверена: её работа, такая же, как у любого – совершенствовать себя и брать инициативу в свои руки. С недавнего времени Елена – художественный руководитель театральной студии творческого центра «Мир талантов» в Пущино. Там она обучает актёрскому мастерству детей и взрослых. Актриса нашла время, чтобы поговорить с нашим корреспондентом о самом главном в жизни: детях, творчестве и любви.

 

– Когда Вы поняли, что хотите стать актрисой?

– Я до 16 лет я с родителями жила в щитковом доме для строителей Горьковского автомобильного завода. Это почти барак, хоть и с двухкомнатными квартирами. Мы жили в одной комнате, в другой соседка. Приезжала бабушка, я пряталась за сервант, говорила: «Выступает Алёника Медедика», выходила и начинала что-то изображать. Я всегда хотела быть артисткой, не знаю, почему. У меня нет в семье никого, кто бы каким-либо боком был причастен к творчеству. Я участвовала во всех школьных мероприятиях, КВНы какие-то смешные делали. И после школы я поступила в Горьковское театральное училище.

– Вот так, сразу, без подготовки?

– Наверное, это судьба. Я подавала документы в университет Нижегородский на филфак, а моя одноклассница Наташа Окутина сказала: «Хочешь, поехали, съездим?». И я поехала. Было прослушивание предварительное. Я прошла. Потом первый тур, второй, третий. У меня мама только из окошка выглядывала: «Идёт радостная, значит, всё нормально». Я человек эмоциональный, и она боялась, если не дай Бог чего, я могу что-то с собой сделать.

Я специально не готовилась, ничего про это не знала. В театр всегда любила ходить, но изнутри не понимала, как это делается. Потом помню на коллоквиуме у меня директор училища, Татьяна Васильевна Цыганкова спросила: «Почему Вы хотите быть артисткой? Ведь вы хотели быть учителем». Я ей ответила: «Мне вот кажется, они чем-то похожи профессии. Просто учителя развивают мышление и ум логический, а артист занимается воспитанием души».

– Чьей души? Своей или души зрителя?

– В обе стороны. Никогда неизвестно, что в кого попадёт. Таблица умножения или театральный спектакль. У меня есть одна знакомая, она сейчас уже артисткой стала, а когда девушкой приходила ко мне на спектакль «Она в отсутствие любви и смерти» просто рыдала! Я её спрашивала: «Почему?». Она говорила: «Мне очень жалко Маленького Джазиста. Совсем не главная роль, ни герой, ни героиня, но вот эта девочка нашла для себя в нём объект для сопереживания.

– Как Вы переехали в Москву?

– Я заканчивала училище, у нас был спектакль небольшой, концерт по Хармсу, и мы его привезли в Щукинское училище. Там я влюбилась в одного молодого человека и через 2 или 3 недели приехала сюда. Отношений между нами не было, мы больше даже не виделись, но я осталась в столице. Мне этот импульс был необходим. Андрей Ильин, актёр, который так же из Нижнего Новгорода, говорит: «В России только 3 театральных города: Москва, Москва и Москва». Я поняла, что я хочу жить и работать здесь. А для того, чтобы здесь работать, как мне сказали, надо отучиться в московском вузе. Я закончила школу-студию МХАТ, потом родила ребёнка, и мне ненадолго пришлось уехать, а потом театр Джигарханяна, закрутило.

– Вы снимались в кино и играете в театре. Что для Вас предпочтительнее?

– Я люблю театр. Это моё искусство. В кино такая есть вещь как монтаж. Там же можно снять несколько дублей, смонтировать из одного, из второго. А, если ты в театре вышел на сцену, зрителей не взял – всё! Ты этих людей потерял навсегда, они на тебя смотреть не пойдут. Они подумают, что ты плохой артист. А ведь зачастую не ты виноват, а режиссёр что-то неправильно делает. Но на сцене артисты всегда отвечают за работу всех. Если какой-то прокол на сцене – виноват артист. Я театр люблю. «Над вымыслом слезами обольюсь». Кино возникает довольно редко и эпизодически. Есть, конечно, несколько работ в кино, которыми я горжусь. Например, короткий метр «Богомол». Его Елена Полякова сняла. Я считаю, что это моя победа, над собой прежде всего.

– А, кто были Вашими учителями?

– У меня были хорошие педагоги в Нижегородском училище. Рива Яковлевна Левите – мама Жени Дворжецкого. Нет слов, которыми можно выразить, чем она для меня является. До сих пор несмотря на то, что ей скоро 96 лет, она преподаёт. У меня был замечательный мастер Семён Эммануилович Лерман, ныне покойный. Мне очень много дали Виталий Яковлевич Виленкин и Наталья Дмитриевна Журавлёва. Потом очень важно, что я застала мхатовских стариков, они умудрялись сказать какую-то мелочь, после которой всё складывается. Кира Николаевна Головко, Иван Михайлович Тарханов.

Во МХАТ я пришла с уверенностью, что я могу всё, а ушла с ощущением, что мне ничего не страшно. Бояться не надо, надо делать. Потом у меня очень хорошие подруги. Когда говорят, что женской дружбы не бывает, это неправда. За что я им благодарна, за то, что у нас абсолютно честные отношения, мы высказываемся напрямую относительно любых вопросов.

– Что происходит с молодыми артистами? Не разрушена ли легендарная отечественная театральная школа?

– Мои друзья преподают в высших театральных заведениях. Недавно у нас зашла речь о современном поколении. Мне было интересно понять, почему молодые актёры сейчас такие. Они не очень умеют работать командой, а спектакль – это коллективное творчество. Ты не можешь играть один на сцене, там важно, чтобы все. Вот в этом оказалось проблема. Индивидуалисты, а, может, эгоисты. За что я очень благодарна театру Джигарханяна – это за людей. Когда мне говорят, что в театре какие-то козни, интриги, сплетни, у нас этого не было. До 2010-го-2009 года этого не было никогда. Правда, Армен Борисович говорил, что театр – это вам не дом, нет, это был дом. Там мы проводили большую часть времени, мы приходили домой только ночевать.

– Ваш супруг – известный актёр Александр Бухаров. Тяжело ли вам сохранять свой брак?

– Мы очень много лет вместе. Саша – абсолютно не публичный человек, он – человек действия. У него есть любимое место на земле – тайга. Мы были там 3 года назад. Мне было тяжело, но я видела, что для него это место силы. Он часто говорит, что всё бы оставил и ушёл в лес. Я считаю, что любой брак держится на женщине. Мужчина инициирует разрыв крайне редко. Один мой знакомый говорил – любовь и дружба – тяжкий труд. Это правда. И опять же – муж человек эмоциональный, иногда понимаешь, что какие-то всплески направлены не на меня, а последствия того, что случилось на съёмочной площадке. Не всегда это можно пережить безболезненно. Но кто его может поддержать и понять, если не я? Мы вместе пережили очень много: ссоры, радости, обиды, и интересные открытия. И мы по-прежнему любим друг друга. Есть такой старый анекдот. Пожилых супругов спрашивают: «Вы так много лет прожили вместе, в чём секрет вашего счастья?». «Мы родились в такое время, когда сломанные вещи чинили, а не выбрасывали». Вот, это про нас.

– Вы – актриса. Муж – актёр. Как так получилось, что ребёнок не пошёл по вашим стопам?

– В 5 лет ко мне подошёл сын: «Мама, ты актриса, папа – актёр. Я тоже должен?». Я сказала: «Нет, конечно!». Он сказал: «Слава Богу!». Я мечтала, чтобы он стал звукорежиссёром. Сейчас сын учится в институте управления. Он оказался очень умным мальчиком. Ему присуща очень важная черта: прежде, чем говорить – 100 раз подумать. Он думает, присматривается, делает выводы. Я не знаю, кем он будет. Он много читает, очень много. И это, как мне кажется, помогло ему сформироваться как личности.

– Каких принципов Вы придерживались в воспитании сына?

– Ребёнок считывает модель поведения с родителей. Он никогда не будет уступать место в транспорте, если этого не делают его родители. Ещё очень важно разговаривать с ребёнком на равных. Не сюсюкаться, а говорить так, как если бы перед тобой был взрослый. Когда ему было 5 лет, я потушила овощи, а он отказался их есть. И вот сидит, плачет, говорит: «давай поговорим, как взрослые люди!» С тех пор мы с ним разговариваем на равных.

– Как Вы, столичная актриса, оказались в Пущино?

– Пущино – моё спасение и отдушина. В прошлом году мне предложили работать с детьми. Мы сидели с подругой на Арбате, вдруг приходит смс-сообщение: «Лена, помоги, пожалуйста, найти преподавателя по актёрскому мастерству». Я позвонила нескольким своим знакомым, про которых знала, что они преподают. Они отказались из-за того, что 100 километров от Москвы. А у меня есть машина, я съездила, посмотрела, сказала: «Попробую». Набралось 18 детей и 4 взрослые женщины. Первый спектакль поставили через несколько месяцев, задействовав всех 18 детей на сцене. Только подумайте! Это почти «Война и мир». С середины сентября. А в декабре мы уже сыграли с ними спектакль. Но у меня есть такое, для жизни не очень хорошее качество – перфекционизм. У меня планка настолько высокая, что я, как от себя требую, так и ото всех остальных, независимо от возраста, пола, положения. Для меня эти вещи безусловны. Мне казалось, что с детьми надо быть снисходительнее. Они многое не умеют, от моей требовательности и сын страдал, и племянницы. Не всегда я делаю скидку на возраст. В итоге – всё сложилось. И я теперь более уверена в себе как в педагоге.

– Спектакли, что вы поставили в Пущино – Ваш первый режиссёрский опыт?

– Я пока себя режиссёром не считаю, всё это – робкие попытки. Мне кажется, что самое главное в режиссуре – это личность. Можно мастерить, как-то худо-бедно развести артистов по сцене. Но, если нет чего-то глубокого и умного, спектакль будет дежурным. Но режиссура настолько увлекательная штука оказалась.

– Было страшно?

– Когда меня спросили, могу ли я поставить что-то, теоретически – могу. Но для того, чтобы это теоретически стало фактом – мне приходилось показывать всем и всё. По большому счёту, в прошлом сезоне я отрепетировала 23 роли. Я 18 ролей в «Незнайке и его друзьях» сыграла, 4 – в «Давай, детка!» и ещё одну Смеральдину в «Слуге двух господ». Я считаю, за год 23 роли – совсем неплохо. Своим ученикам я даю базу, точку опоры. После этого я могу работать с ними намного глубже, могу требовать от них новых образов. А так, по сути, все 23 образа – это я. Режиссёр из меня пока весьма условный, я пока ремесленник. Мне бы очень хотелось поставить спектакль с профессиональными артистами, потому что уровень взаимопонимания – абсолютно другой.

– С детьми всё понятно, а кто в вашей взрослой труппе?

– Им от 25 до 60. Они никогда в жизни этим не занимались, пришли ко мне для личностного роста. У моей подруги Татьяны Паршиной есть авторский курс ораторского искусства и актёрского мастерства для жизни. К ней приходят менеджеры, юристы, люди, готовые заплатить большие деньги за избавлением от страхов публичных выступлений. Их учат снимать речевые и мышечные зажимы, делать самопрезентацию. Проблема в том, что многие даже физиологически неправильно извлекают звук. Представьте, учителя, у которых через 45 минут занятий голос садится напрочь. Это говорит о том, что люди не владеют техникой. А без этого в публичных профессиях очень тяжело. Своим ученикам я так же ставлю речь и учу тому, что им пригодится в жизни вне зависимости от того, будут ли они появляться на сцене.

– Как много среди ваших подопечных тех, кто держатся с вами с первого дня?

– Текучка была ужасная. Приходили-уходили, приходили-уходили, и вот четыре женщины у меня остались, две из них очень хотели играть в спектакле. В ноябре я психанула, стала искать пьесу. Опять же проблема в том, что нет адекватной драматургии на 4 артисток. Есть какие-то неплохие абсурдистские пьесы, но их невозможно поставить с людьми, которые вообще театра никогда не видели. Я принесла пьесу, очень радовалась, что удалось её найти, как она удачно на них раскладывается. А там мнения разделились пополам, половине понравилась пьеса, а половине нет. Но я настояла и в итоге две мои барышни, которые вовсе не собирались играть на сцене, теперь ждут, когда мы будем играть следующий спектакль. Я их заразила немножко. Мужчины не приходят, боятся, что им надо будет публично выступать. Девочки сейчас работают, привлекают мужчин. Мне бы двоих мужчин и ещё двух женщин, и тогда я бы без труда могла найти пьесы для постановок. Сейчас приходится всё время что-то изобретать.

– Где в итоге Вы учились преподавать?

– Прежде, чем начать преподавать, я прочла много литературы. Я ходила на занятия подруги, упражнения, конспекты. Татьяна Паршина поделилась со мной какими-то своими методами. Первые два с половиной месяца я писала план упражнений на каждое занятие. Но очень многое неожиданно вспомнилось. Есть вещи, которые мы делаем на автомате, не задумываясь. Но, когда это нужно показать и разобрать, вспомнила, показала, рассказала. Страшно было невероятно. На родительском собрании я призналась: «Не бойтесь, родители, я больше вас боюсь». Но вот рискнули, отдали. Теперь в детях, с которыми я занимаюсь, тоже вижу определённый прорыв. Есть те, которым это не нужно вообще. У них другие интересы, им всё мешает, но это почему-то надо их родителям. И зачем так мучить детей? А есть такие, которые прямо горят этим. Так приятно, когда они разговаривать начинают гораздо внятнее. Хотя я во времени очень ограничена. Два раза в неделю по полтора часа. Научить за это время очень сложно, но можно, если давать домашнее задание, и это домашнее задание будут выполнять. Не все выполняют, естественно. Но те, кто стараются, кто понимают, зачем им это надо – начинают очень быстро расти над собой. Это предрассудок, будто дети не знают, чего они хотят, кем хотят стать. Дети – это маленькие взрослые, и надо относиться к ним соответствующе. После занятий дети легче начинают общаться между собой и становятся более открытыми. В каком-то смысле это курс психотерапии. Я вижу, что для детей это, действительно важно, поэтому и бросить их сейчас не могу.

– Какие у Вас планы на новый театральный сезон?

Осенью прошлого года мне предложили поучаствовать в спектакле Нины Чусовой «Слуга двух господ». Мы его сыграли пока 1 раз 12-го июня, я надеюсь, что он будет жить. Я играю там Смеральдину, служанку. Олеся Судзиловская, Владимир Капустин, Александр Якин, Валерий Ярёменко, Сергей Стёпин. Хорошая такая компания, и режиссёр, конечно, прекрасный. У меня есть спектакль, в котором я играю 16 лет. Главные роли исполняют Народные артисты Ирина Алфёровова и Андрей Соколов. Мы играем Сартра «За закрытой дверью». Мотаемся в большей степени по гастролям. Для антрепризы постановка совсем нетипична. Это философская пьеса, и, если зрители понимают, то это – единицы. В основном сейчас – мы виноваты. Виноваты мы, творческие люди, потому что мы накормили их комедиями на потребу дня. Зритель привык ходить в театр на постановки, которые не заставляют их напрягать мозги. Поэтому репертуарный театр просто необходим. Искусство заставляет думать, чувствовать, предлагает варианты решений. Нельзя отказываться от серьёзной драматургии, потому что без неё общество деградирует чуть быстрее.  Душа обязана трудиться.

– Как, например?

– Всё сейчас, к сожалению, вокруг нас направлено на подавление вот этого, самого главного в человеке, духовного роста. Не все же приходят в церковь, не всех приучают читать, тоже странно для меня. Я помню, как к моему сыну несколько лет назад пришёл одноклассник, посмотрел на три наших книжных шкафа и сказал: «У вас такая большая библиотека»! У нас не большая библиотека. Совсем не большая. Мы многое читаем в электронном виде. Но многих это удивляет. А вот для меня странно, когда в современных домах нет книг.

– Многое хотели бы сыграть?

– Есть такое понятие – «кладбище несыгранных ролей». То, что ты мечтал сыграть, но не сыграешь уже никогда. К сожалению, есть очень много спектаклей и пьес из которых я в силу возраста выросла. Я перестала загадывать.

– Вы переживаете по этому поводу?

– Кто-то любит результат, мы все к нему идём так или иначе. А я люблю процесс. Вот я такой человек, мне предлагают сценарий какой-то. Я понимаю, что это не я. Но, как из себя достать другого человека, чтобы это было правдоподобно – вот это чудо. Не понимаю почему церковь раньше плохо к артистам относилась, за оградой кладбища хоронила. Это Божьи люди на самом деле. Если бы там не было божественного происхождения, актёрство бы не задержалось так надолго. И опять же – воспитание души.

– Есть режиссёры, с которыми Вам бы хотелось поработать?

– Есть один режиссёр – Татьяна Тарасова. Я совершенно случайно попала на её спектакль. Она преподаёт во ВГИКе на курсе Ясулович, Алентовой и Меньшова. Это молодая женщина, маленькая, хрупкая, страшно энергичная, и я первый раз её увидела на спектакле «Герман и Марта» по Леониду Андрееву, который она сделала во ВГИКе. Обстоятельства, при которых я попала на спектакль не располагали к тому, чтобы подключиться к нему, расслабиться и наслаждаться. И вдруг я поймала себя на том, что я смеюсь, я плачу, я отключилась от внешнего мира. Это было волшебство. Потом я посмотрела её спектакли «Старосветские помещики» и «Тимур и его команда». И когда я все их увидела, я написала Тане: «Я мечтаю с Вами работать!»  Ну, вот этот человек, в котором я вижу ум, интеллект, порядочность. Там такой багаж любви и доброты ко всем, и как это транслируют студенты, с которыми она работает, я завидую белой завистью. Ну, вот с ней я мечтаю работать. Я люблю в театре тонкость взаимоотношений. Я понимаю, что сейчас такое время, что удивить зрителя практически ничем невозможно. Шоу за большие деньги, фейерверки, фонтаны, зритель знает, что всё это есть. Удивить этим нельзя. Можно только тонкостью взаимоотношений артистов. Если ты смотришь и видишь, что между актёрами прямо здесь и сейчас что-то происходит, ты подключаешься.

– Выбирая между режиссёром Карабассом-Барабасом и режиссёром-демократом кого выберите Вы?

– Здесь должно быть что-то среднее. Есть расхожее мнение, что артист должен быть глупым. Чтобы режиссёр мог как угодно поворачивать, мять и так далее. Но, есть артисты умные, глубокие, и иногда они гораздо умнее режиссёров оказываются. Мне кажется, что должно быть где-то посередине. Просто зачастую в кино и театре артистов используют в одном амплуа. Вот тебя увидели в этой роли, ты всё время будешь играть этого полицейского. Артисту интересно быть разным. Вообще считаю, что артист, как алмаз. Какой ты гранью ты его повернёшь, та и засветится. И, если умный режиссёр, он будет искать какую-то новую сторону. В моей жизни был опыт такой, что пришёл режиссёр и сказал: «ты будешь говорить так! Нет! Только такая интонация». Добился, чего хотел, хороший спектакль сделал. Однако, есть и другой подход. Например, в нашем театре работал Владимир Ячменёв. Он всегда шёл от артиста. Он понимал и давал свободу. И какой-то с ним птичий язык существовал. Меня когда-то учили, что режиссёр должен тебе сказать действенный глагол. «Что я делаю?» И вот здесь без режиссёра никак. Можно взять пьесу, разбросать её по ролям, но вот этот действенный глагол должен прозвучать. Иначе спектакля как вида искусства не будет. Мне самой иногда гораздо проще показать, чем обозначить: «Понимаешь? Понимаешь, что я имею ввиду?!?». Опыта ещё мало.

– Как считаете, в чём предназначение искусства?

– У Татьяны Черниговской в одной из лекций сказано: «Человек – это единственное существо на свете, которое способно создавать произведения искусства».  Я переслушала несколько раз. Поняла, что это правда. Да, можно слону дать кисточку и научить его что-то рисовать. Но это нельзя считать произведением искусства. Это может умилять, как детский рисунок, но не более. Если человеку всё время говорить, что человек свинья, он и станет свиньёй. Предназначение искусства в том, чтобы воспитывать, радовать, помогать понять какие-то вещи. Поднимать человека на новый, более высокий уровень.

– Вам приходилось терять дар речи от встречи с шедеврами?

– Например, я была выставка Айвазовского, и, вроде бы, казалось бы, висят очень известные картины, я видела их много раз, но не они меня тронули, а пейзаж «Вид на Москву с Воробьёвых гор». Пейзаж. Совершенно не свойственный нашему представлению об Айвазовском. Я не могу понять, что-то включается внутри, и придать словесную форму этому очень сложно. Наверное, при виде настоящего искусства просыпается душа. И хочется плакать, смеяться, ты застываешь. И была ещё картина – «Волна». Я этой картины у него вообще не помню, встала и 15 минут не могла сдвинуться с места. У меня было полное ощущение, что меня туда засасывает. И для меня было странно увидеть, какое количество людей фотографируют картины. Вот, что должно заставить людей фотографировать картины на айфон? В другой раз в Третьяковке была выставка шедевров Пинакотеки Ватикана. Там был фрагмент фрески Мелоццо да Форли «Белокурый ангел». Я ходила вокруг неё кругами: отходила, и возвращалась, отходила – и возвращалась. Душа, даже не сердце откликается, оно потом. Но при виде настоящего искусства ты чувствуешь великую энергию, которая в нём заключена, и не можешь остаться равнодушным.

– Насколько важна преемственность в искусстве? Может быть, гораздо важнее самовыражение?

– Я не поклонник Дали. Абстрактное искусство, какие-то символы, когда ты разгадываешь. Но, когда я увидела, какой он рисовальщик, я стала относиться к нему совсем по-другому. Когда ты имеешь школу, когда ты имеешь базу, когда ты умеешь рисовать, ты можешь дальше делать в искусстве всё, что хочешь. Но у тебя есть самое главное, на что ты опираешься. Школа! И даже, если тебя покидает вдохновение, ты можешь хотя бы мастерить. Бывает на сцене – ну, не идёт! Не пошёл спектакль, но ты же не можешь развернуться и уйти со сцены. В зале сидит 300 человек. Если они уйдут с постановки, то больше не вернутся. Надо остановиться, внутренне собраться и вспомнить всё, что говорил режиссёр, какую конкретную задачу ставил, и начать усердно её выполнять. И тогда спектакль по крайней мере не провалится. Говорят, что хороший артист от плохого отличается количеством штампов. Есть техника, а дальше ты включишься. Ну, были неудачные спектакли, ну, не идут, не взял ты зал, но ты находишь в себе силы играть дальше, находишь новые глубины в произведении. Школа важна. И надеюсь, скоро все, имеющие отношение к театру и кино, это поймут.